Последнее слово, которого не было

Вошли члены политбюро, Хрущёв уже вошёл где-то в числе последних. Очень в таком, ну, понимаете, непривычном для него виде. Обычно он бодрый, подтянутый и с таким, если можно сказать, видом довольно активного бойца. А тут он вышел, как можно сказать, мокрая курица. Потому что видно – за два дня разговоров на президиуме это его основательно подкосило. Открыл заседание Брежнев, небольшое вступительное слово о том, что проходило заседание. А о том, как оно проходило, и о его итогах доложит в докладе Суслов. Мы поручили ему выступить с докладом. Ну, и Суслов выступил с докладом примерно два часа. Он сказал, понимаете, о том, как проходило заседание, какие были предъявлены претензии к Хрущёву. Какова была критика, по каким вопросам – внутренней политики, внешней политики. Доклад был составлен прилично. Материал готовился, видно, заранее – и аппаратом ЦК, и другими товарищами. Активно, по-моему, участвовал в подготовке Шелепин этих материалов. Потому что у него сочетание – он был и секретарём ЦК, и зампредом совмина, и председателем комитета народного контроля. У него богатейший материал был, а до этого был председателем КГБ, так что обстановку он знал лучше других. Ну, и потом, он к этим делам способен очень был всегда – формулировать и анализировать, и давать оценки, понимаете, происходящему и определять, что нужно делать. Так что и его вклад был. Ну, во всяком случае, доклад получился. И довольно бурно проходило это – даже во время доклада на заседании выкрики раздавались и с одобрением, и в адрес Хрущёва. Начали в ходе доклада, значит, когда где-то приводились серьёзные пробелы, недостатки – критиковался Хрущёв и за, понимаете, личные его всякие, понимаете, отступления, о чём я рассказывал, за грубость, за неправильное отношение к руководителям, к нижестоящим работникам, о том, что он иногда, не будучи готовым, выступал на некоторых митингах, разъезжая по стране. Ну, всё было изложено. В начале было и сказано о положительном – о том, что придя, Хрущёв многое сделал и взял на себя такую смелость, как развенчать культ личности, выступить с докладом на 20 съезде. Хотя это было и нелегко, и противоборство, и противодействие были в то время со стороны определённой части тогдашнего состава политбюро и руководства партии и государства. Однако он смело и довольно, понимаете, глубоко проанализировал весь этот период и, по существу, положил начало развенчанию культа Сталина и, по существу, новому этапу развития и партии, и страны. И потом, что он сделал положительного – и по сельскому хозяйству, и по развитию промышленности, и по развитию жилищного строительства в стране. И по тому, что во внешний мир мы открыли двери пошире и общаться больше стали. И изоляция, которая была многие десятилетия, по существу пришла, понимаете, ну, во всяком случае меньшая – больше стало свободы в общении с иностранными странами, и к нам больше, чаще ездят. Ну чего, коль в 57 году даже мы фестиваль молодёжи провели, собрав в Москве такое количество иностранных гостей. Конечно, это заслуга Хрущёва была. Ну, и вопросы разоружения, вопросы, понимаете, мирного сосуществования и отношений мирных между государствами, установление контактов. Человек он контактный был, человек он общительный. Он умел налаживать отношения и находить общий язык с любыми людьми. Это его большое положительное качество, очень было у него, что он много ездил, общался. Столько людей знал, столько, понимаете, и рядовых, и руководителей, и активистов. Это у него не отберёшь, понимаете. И поэтому это было сказано, но в самом начале доклада, а большая часть доклада была посвящена критике. И вот в ходе этой критики раздавались со стороны участников пленума, членов ЦК: «_Позор, в суд», некоторые стали кричать: «Исключить из партии». Причём, как я наблюдал, сидя в зале, я наблюдал за теми, кто выкрикивал. Как ни странно, но в большинстве случаев вот с этими требованиями – под суд и исключить из партии – как раз выступали больше всего самые ярые подхалимы, самые, понимаете, те, кто больше всего стремился перед Хрущёвым показать свою преданность и лояльность. А тут сразу, понимаете, начали перекрашиваться. Ну, не все, но было много таких, которые выкрики эти делали на пленуме. Ну, и когда закончился доклад, возник вопрос – открывать прения или не открывать. И меня это несколько удивило, и я это отношу на счёт того – это моё личное мнение, – что значительная часть членов президиума того состава побаивалась, что в ходе прений могли потребовать не только Хрущёва освободить, но и некоторых из состава президиума. Которые всё пытались свалить на Хрущёва, но во время пребывания у руководства Хрущёва они или активно участвовали в этих делах, а во многих случаях они и подсовывали решение некоторых вопросов, за которые теперь на пленуме критиковали Хрущёва. И поэтому чувствовалось и со стороны Брежнева, и со стороны сидящих за столом президиума на пленуме товарищей нежелание, чтобы прения открывались. Ну, зал тоже так не настаивал на этом, и единодушно решили, что прения не открывать. Всё ясно, всё понятно. Возник вопрос – это даже не с зала стали требовать, а Брежнев, по-моему, сам сказал, что вот на президиуме Никита Сергеевич обратился с заявлением, чтобы его освободили по состоянию здоровья от обязанностей первого секретаря ЦК. Ну, и он просил также, чтобы его не заставляли выступать на пленуме ЦК. Он, дескать, сказал, что он может расплакаться, понести ахинею всякую на этом выступлении. «И я всё сказал на президиуме. И я это ещё… Можете подтвердить это и на пленуме, но я просил бы не заставлять и не настаивать на том, чтобы я выступал на пленуме ЦК с объяснениями». Пленум согласился с этим. Собственно, это… ну да, пленум завершился тем, что избрали первого секретаря нового. Это и в докладе Суслова было сказано – о том, что президиум вносит на рассмотрение пленума предложение об избрании первым секретарём Брежнева. А Хрущёв… Хрущёв, не помню… По-моему, его уже к этому времени из президиума… Нет, он оставался сидеть. Но не было – против никто не… Я не следил, как он проголосовал или нет. Ну, никто не голосовал против.