Как Брежнев предлагал изолировать или устранить Хрущёва

Ну, это сейчас трудно сказать, это было тридцать лет, понимаете, назад. И выглядел он всегда хорошо в то время. Он, как говорят, бодро, весело выглядел всегда. Он моложавый ещё был, симпатичный мужчина. Он физически был тогда крепкий, интересный человек. Поэтому у него это проходило, понимаете, так, с улыбкой и с подъёмом таким эмоциональным. Поэтому выглядел он совершенно нормально. Но разговор как-то у нас, я один, у него, этот разговор один на один был. И обсуждались какие-то другие вопросы, я сейчас не помню. И потом всё же свелось, мы снова перешли к вопросу о Хрущёве. И Хрущёв то ли он в это время был, по-моему, с визитом в Скандинавии где-то. И он был тогда со всей своей семьёй там, и с дочерьми, и сыном, и зятьями, и вся свита. Ну, он последние годы, кстати, и это тоже ему, понимаете, в этом вменяли и критиковали за то, что он в последнее время стал всю челядь свою брать и с ней, понимаете, ездить за границу. И вот туда он, по-моему, пароходом пошёл, а оттуда он в Ленинград снова возвратился. И с Ленинграда должен был ехать поездом. Но это ещё, по-моему, он был там, в Скандинавии. И маршрут-то мы знали. И знали, как он будет возвращаться. То возник вопрос о том, что, может быть, его где-то в дороге изолировали. Поезд остановить и изолировать, и, понимаете, как-то арестовать и прочее. Я сказал, что это невозможно физически и как угодно. Тем более с таким сопровождением, с таким количеством, понимаете, семьи и всё прочее. Это просто невозможно – причём тут все: и дети, и зятья, и жена. Значит, я говорю, что это невозможно. Ну, он так, как бы, между прочим, говорит: «Ну, может быть, подумать как-нибудь другим путём. Может быть убрать, может, отравить. Или как-то там, ну, физически убрать». Я говорю: «Леонид Ильич, это вы же, понимаете, что вы предлагаете?». Я говорю: «Я сам-то делать этого не буду. Это надо людей искать. Это повара, официанты, всё. Это мне что ж, понимаете, надо устраивать, понимаете, банду какую-то находить, которая будет этим заниматься». Ну вот, я смотрю – он не сдаётся, понимаете: «Ну, так вот, может быть, застрелить или как-то». Я говорю: «Вы что, тут, понимаете, это ни в какие ворота, – я говорю, – почему нужно это делать? Когда есть, понимаете, совершенно законный путь. Есть пленум Центрального комитета партии. Собирайте и решайте». Я говорю: «Я с этим делом ни за что не пойду, и на это вы исключите тогда меня из этой компании. Я совершенно, понимаете…». «Да нет, я так, между прочим. Ну, а вдруг, может быть, где-то подвернётся». Я говорю: «Так это не делается. Что вы, – я говорю, – я не заговорщик и не убийца. Я член ЦК, председатель комитет, да, я дал согласие. Но я согласие за то, чтобы вполне законно, демократично решать эти вопросы». Ну, и так. «Ну, я так просто, знаешь, ну, знаешь», – он со мной на «ты», Володя. «Давай забудем об этом». И всё, и на этом закончилось. Так что… Я думаю, что он искал пути, понимаете, как бы, если можно сказать, чужими руками это сделать, и так, чтобы он особенно не участвовал в этом. Потому что он трусливый по натуре человек, и для него было выйти напрямую – он побаивался Хрущёва. Он боялся его, а как и все остальные, и побаивались. И ему это страшновато было, потому что он много лет с ним проработал. Ещё когда на Украине, и когда он был секретарём Днепропетровского обкома партии. Я наблюдал, как иногда на пленумах ЦК его, понимаете, полоскал Хрущёв. И причём за дело полоскал, за недостатки. Как-то он уже мне потом, уже здесь, в Москве, как-то сказал: «Ну, вы же знаете, что есть разные люди. Одни без кнута работать... Вот, например, Брежнев, тут кнут нужен. Без кнута он не может работать, только, понимаете, с кнутом, вы же знаете». Я видел, наблюдал, потому что я участвовал во всех заседаниях пленумов ЦК партии Украины, когда он был там. А потом он уже уехал в Молдавию, секретарём, тогда уже нет. Поэтому он побаивался просто его, и он, я думаю, не представлял себе, как он будет его в глаза критиковать. Или как-то, в общем, понимаете, выступать против него. Для него он, вероятно, нашёл такой лёгкий путь для себя, понимаете: «Давай-ка, понимаете, арестуй. Или нет, так вот так».