Я не боялся гнева Хрущёва

Нет, ну конечно, какие-то у меня появлялись на сей счёт и сомнения, и страх, и, понимаете, неуверенность, конечно. Как же так? Я понимал, что такое Хрущёв, что такое я, всю обстановку. Я поэтому и говорил и Брежневу, и другим, что тянуть нельзя, потому что это кончится плачевно, плохо – и для меня, и для вас. Но тут меня немножко поддерживало и уверенность вселяло то, что почти все члены президиума ЦК, всё руководство были, понимаете, за его освобождение. И если бы даже, понимаете, я и такие прикидывал, конечно, варианты, и такое мнение появлялось о том, что, ну, даже если бы возник вопрос – но есть же президиум ЦК, где будет решаться. Сам Хрущёв бы не мог подписать решение или указ об освобождении. Тем более что он указы не подписывал. Ну, решение ЦК, а указ – президиума Верховного Совета. И это… В общем, это была уверенность, и, понимаете, обстановка была в стране такая, я был убеждён, что мы делаем правильно. А так, конечно, понимаете, даже, ну, не знаю, мне потом никто не говорил, но, вероятно, многие подумали: как же так – и обо мне, и о Шелепине. Вот он их выдвигал, выдвигал, а они вот так поступили. Но я на сей счёт, понимаете, сейчас это говорю, и тогда у меня появлялось такое: ну почему мы должны, понимаете, верой и правдой, при любых случаях, понимаете, вот такие вещи допускать? А что хорошего, понимаете, в том, что правил столько, понимаете, Брежнев, и никто не сказал никакого возражения, ничего – ждали, пока он сам о себе решит вопрос. И завели государство.