Сомнения относительно Брежнева зародились очень быстро

Оно зародилось уже немножко позже. Я и оказался на Украине через два года неслучайно. Потому, что оно настолько зародилось, что я, когда я ему стал уже докладывать, по ряду вопросов стал в кое-чём и его упрекать. Я ему, например, беспрерывной поездки на охоту – и сам, и с Подгорным, и в Беловежскую пущу, и в пойму в Астрахань, в пойму Волги, и туда, и сюда. Причём с публикацией в газетах, что поехали, посетили. Ну, конечно, об охоте не сообщалось. Ну, это явно было, и я ему как-то, беседуя, сказал: «Леонид Ильич, может, не надо вам ездить в эти поездки, на охоту, царские охоты устраивать? Да тем более не один, а с несколькими членами политбюро. В народе всё равно же об этом говорят, хоть и не публикуете, но это просачивается, люди об этом знают». Он сидел, сидел так и говорит: «Ну, да, Хрущёву можно было, а мне нельзя?» Я говорю: «Леонид Ильич, позвольте, ну, ведь Хрущёва освобождали, в том числе инкриминируя ему это. И за это его критиковали. Так как же мы теперь будем повторять и говорить о том, что Хрущёву можно было, а нам нельзя». Ну, и ряд других – это один из таких вопросов. Потом то, что я рассказывал о Щёлокове. Когда я ему стал докладывать, конечно, это его и насторожило, и у него вызвало, понимаете, ну, такую, я думаю, реакцию: как это он смеет, он же знает, какие отношения, ну, это я уж так думаю, у меня с Щёлоковым. А он мне докладывает всё, всю подноготную, чем Щёлоков там занимается и что неправильно делает. Поэтому это, да, конечно, и не только это, и шаги, которые он стал предпринимать, понимаете, и по перестановке кадров. Знаете, у многих ошибочное было представление, что он уходил в сторону. Вы посмотрите, как он с кадрами расправился. Ведь он всех людей, которые мало-мальски, по возрасту даже, не только по принципиальным настроениям и возражениям ему, понимаете, были не интересны, он почти всех удалил. Вот посмотрите: он удалил и Полянскую, и Воронова, и Шелепина, и Демичева, да, ну, всех. И Егорычева, и Мазурова. А кого он привёл? Тихонова, почти восьмидесятилетнего старичка. Вы знаете, что среди зампредов Совмина в то время было из десяти или одиннадцати пять зампредов Совмина выходцев из Днепропетровска в тот период, когда он там работал. А посмотрите, он посадил Андропова на КГБ, ну, он туда же посадил двух заместителей, своих ближайших друзей: одного – Цвигуна, и другого – Цинёва. И Цвигун стал первым заместителем, и Цинёв – заместителем. Это были ближайшие друзья Брежнева. И я думаю, я не завидую Андропову, что у него было два таких заместителя. Я поражался. Я читал, открывал газету, всегда читаю, что куда-то улетает или уезжает Брежнев – провожают такие-то, такие-то, такие-то, Цинёв и Цвигун. Чё им там делать? Встречают – все члены политбюро, Цинёв и Цвигун. Что там делать? Неужели в КГБ, у меня всегда появлялся вопрос, нечего делать? Что надо, чтобы три человека из руководства КГБ встречали и провожали. Председатель – как член политбюро – встречает и провожает, и один первый зам, и зам. Ну, кроме этого, всегда начальник и девятого управления там, и другие службы участвуют. Зачем же такую команду из КГБ на встречи и на проводы? А это было так, что помимо информации от Андропова шла непосредственно информация по всем вопросам от этих двух заместителей. Я бы, например, не вытерпел иметь таких заместителей и работать вот в таком составе. Правда, при мне-то всего три заместителя было у меня. А при Андропове двенадцать стало. Можно иметь двух друзей, и личных двух друзей Брежнева только, понимаете, для того, чтобы информировать и прочее. Ну, если Цвигун успевал писать книги, сценарии, фильмы ставить и прочее, прочее. То вот представляете загрузку первого заместителя председателя КГБ. Да если бы у меня Захаров, который был у меня первым заместителем, посмел два раза лишних выступить в печати или по радио – я б его пригласил и сказал: «Знаешь, что у тебя хорошо получается с писательскими, журналистскими делами, не пойти ли тебе туда, понимаете, и заняться этим уж постоянно? Как профессионал». А этот же, вплоть до того, что подбирали актёров, кто должен играть в фильме. Ну, Тихонова уговорили с помощью супруги товарища Цвигуна. Я знаю всё это, понимаете, я всё это знаю. Так вот вам, пожалуйста. Как же, говорят, и он это кадры, а в областях? Вы посмотрите, сколько выходцев из Днепропетровска стали первыми секретарями обкомов партии. И в Туле, и, понимаете, во многих других областях, и в Казахстане, и в Сибири. Всюду расставлены были. И как ни странно, как ни удивительно, вдруг Тихонов становится председателем Совета министров такой страны. А мы его знали по Украине. Он на Украине был в своё время председателем совнархоза в Днепропетровске, потом зампред Госплана, заместитель председателя госэкономсовета. Человек беспомощный в то время, а тут – кандидат в члены политбюро. И ещё когда член политбюро Мазуров, будучи первым заместителем председателя Совета министров, например, Косыгин, уезжал или отсутствовал где-то, на хозяйстве оставался не он, а Тихонов. Хотя Тихонов тогда ещё в то время был кандидат в члены политбюро. Понимаете, это же всё белыми нитками. Поэтому он нередко действительно говорил: «Да, вы тут решайте, я уйду». Потому что решали-то его дружки. Надёжные сподвижники ещё со времён днепропетровской, понимаете, эпопеи. Когда он начинал до 1941-го года работать в Днепропетровске и потом уже после войны. Поэтому он не такой простак в этих делах был. Он расправился с кадрами, а потом под конец даже своего дружка Подгорного – из политбюро и из президентов. Почему? Потому что Подгорный был с характером, он своё мнение иногда мог на заседаниях высказать. И даже после того, когда Брежнев с ним выступит, Подгорный мог внести свои соображения и предложения. Это явно не нравилось Брежневу. Поэтому он вот и расправился со всеми.