Процедура отстранения

Я вам скажу, ну, такого, может быть, какого-то разработанного тщательно плана-то и не было. Но канву всему этому вели, конечно, Брежнев, Подгорный, прежде всего. Ну, и потом уже включились и другие члены Политбюро. Уже потом и Суслов подключился. Уже потом, понимаете, секретари ЦК партии. И Шелепин, и, понимаете, Демичев, и все другие. Но Косыгина они подключали, по-моему, где-то в более позднем периоде. И у Косыгина один из первых вопросов был – это вопрос, как армия относится. Ну, имеется в виду руководство армии и КГБ. И тогда с армией ещё не было разговора. Армию возглавлял тогда Малиновский, маршал. С ним был разговор, насколько мне память не изменяет, буквально где-то в последнюю неделю – за два-три дня до октябрьского пленума – с Малиновским. Но видно, осторожничали и, учитывая, что Хрущёв главнокомандующий вооружёнными силами, с ним очень осторожно вели разговор и отложили на самый последний период. А насчёт КГБ ему сказали о том, что, насколько мы понимаем, руководство КГБ склонно к этому же решению. Ну, тогда согласие дал и Косыгин. И так постепенно, понимаете, видно, я не посвящён был в детали, но видно, они к определённому времени набрали уже большинство в разговорах и в рассуждениях, которые они вели с тем составом, о котором я говорил выше. Ну, собственно говоря, многие говорят, что был заговор, был переворот и всё прочее. Но идти на такой пленум и не знать мнения состава ЦК нельзя. Даже плохое партийное собрание, когда готовилось, всегда советовались – а что будет за собрание. А тем более, когда зашли на заседание такого пленума, где должен был решаться вопрос о первом секретаре. Поэтому, конечно, вели разговоры и узнавали точку зрения членов ЦК и всех тех, кто причастен был к решению этого вопроса. И в определённый момент, понимаете, было ясно, что подавляющее большинство и членов президиума ЦК партии – тогда президиум ЦК был, не Политбюро – и составы ЦК были склонны к тому, что надо о Хрущёве решать вопрос.