Покушения на генсека

Покушений на Хрущёва не было. Я вам скажу, в истории всего государства покушений было... Один раз стреляли в машину во время войны – Микояна. С Лобного места солдат с винтовки, выехавшая машина из Спасских ворот проезжала. Он даже и не видел, что это, кто там в машине, ну, выстрелил. Машина бронированная была, и ничего не произошло. Ну, и потом случай, когда на Брежнева или на космонавтов – там получилось, что космонавты пострадали ввиду того, что машины пропустили вперёд с космонавтами, а не машина Брежнева поехала впереди. Вот, собственно, и всё. Больше покушений таких, официально зарегистрированных, не было. Ни на кого из руководителей, ни на кого из членов политбюро. А что касается... Да нет, больше такого… Да, были такие случаи, когда мы, в ряде случаев – это уже в последние годы, вот перед снятием Хрущёва. Когда приезжает он в Среднюю Азию или куда-то ещё, толпа же встречает, народу много, цветы бросают. И вместе в букете цветов булыжник заложен. Так перехватывали чекисты, иногда на лету, понимаете, вместе с букетом. Булыжник такой, что если бы он попал на голову, то, боюсь, встать-то тяжело было бы после этого. Это были такие случаи. Ну, считать это покушение или просто хулиганство, и просто выражение какого-то недовольства – это да. Потому что последние митинги, которые он и в Мурманске, и в Баку, и в Средней Азии, уже не так проходили эмоционально и не с такими восторгами его встречали. А уже начали покрикивать о том: «Никита, не лупи. Никита, не загибай. Никита, ты не то говоришь». В Мурманске там совсем, понимаете, неуправляемое было на митинге разговор. И в ряде других мест это уже у народа вызывало... То, что произошло повышение цен на мясо, сократилось количество продуктов, понимаете, очереди появились, всё прочее. С хлебом не всё в порядке было один год. Поэтому это уже вызывало такие неодобрительные действия со стороны народа. Его речи не все с одобрением встречались. Это уже было видно. Но прямого покушения такого нет, не было. Ну, охраняли и всё делали. Много было писем с угрозами, всяких писем. Но это, я скажу, в истории нашего государства, по-моему, это всю жизнь было так – письма с угрозами, с руганью, с оскорблениями. Ну, я почему знаю – потому что я эти письма, которые поступали в ЦК, в Совет министров, там, где шла угроза физической расправы и с руганью, они ко мне направлялись. Потому что нам нужно было это как-то смотреть, следить и во всяком случае – а чёрт его знает, может быть, где-то и действительно соответствовала угроза стремлению осуществить какое-то покушение. Поэтому нам знать всегда надо было, из каких регионов, из каких областей, республик. Больше всего – по почерку: почерк сходится, не сходится, одни и те же или нет. А кое-что и перепроверять. Поэтому вот… Но у него интересная была, это мне Шелепин сказал, и я потом это регулярно соблюдал. Там раз в полгода я ему из этой пачки писем выбирал десяток-полтора и при докладе давал ему читать. Ругался, злился, но читал. Это один из его признаков, о том, что он должен знать, как реагируют на его действия в народе и что пишут в самых злых, самых ругательских письмах со всякими, понимаете, угрозами. И с руганью, матом, и там нецензурщина сплошная. Или вот дают панораму на кремлёвскую трибуну, Мавзолея или президиум и выколотые глаза там со всякими стрелками, надписями. Вот, я ему приносил. Он злился, ругался: «Зачем ты мне это суёшь, что ты мне…» А потом я говорю: «Никита Сергеевич, больше не носить?» – «Не, так как делал, так и делай». И это письма, там, понимаете, мешками, мешками, поймите. Их хранить и учитывать… А потом их ну как учитывать? Только одно – что из города такого-то, и то не всегда установишь. Мы устанавливали такое, что он пишет, а отдаёт, и это письмо в Москве бросили сюда. А когда мы начинаем смотреть, оказывается, это в Пензе написано или где-то в Рязани. Я не проверял, не уточнял на сей счёт, но логика вещей и то, что я наблюдал – и при Хрущёве, понимаете, потом и в Совете министров, на Украине, работая, и в ЦК партии Азербайджана, – я видел: наш народ не стесняется в этих делах. И я думаю, что и в те времена, когда Сталин и запугал, и пугал, и репрессии проводил, всё равно были смельчаки, которые своё мнение и свою точку зрения пытались высказать. Другое дело, что это не доходило.