Почему мне близок Горбачёв

Я выступал на 28-м съезде партии, об этом говорил, что почему мне близок стал Горбачёв. Когда сказал впервые для всех культурных людей, это прозвучало тогда: «Новое мышление» – произнёс он слово «новое мышление», отрицало всё старое мышление. Когда мы почувствовали уже, что дальше идти так невозможно, в жизнь вошёл процесс, имени которому не было, и очень неудачно назвали это перестройкой. И вот почему говорю, что мы стали карабкаться. Но у калмыков есть прекрасная пословица: «Голодное войско драчливо», то есть между собой грызётся – «Голодное войско». И когда страна, где величайший гений Вавилов был сожжён на огне инквизиции новейшей, коровы, которые при лучших кормах больше пяти литров давать не могли и не давали, гектар при породе такой-то пшеницы давал 15 центнеров, больше давать он не мог, в стране, где кибернетика, достижения научно-технического прогресса были объявлены проделками ведьм буржуазных, промышленность не могла быть иной, чем она была, осталась и есть сейчас сегодня, и мысль не могла развиваться, потому что любая свободная мысль подавлялась, инакомыслие преследовалось, и все придерживались. У Шопенгауэра есть прекрасная книга, называется «Эвдемонология», это сборник его стихов, эссе, размышлений; там у него есть такой совет: «Вам всё простится, простится превосходство в красоте, превосходство в роде, превосходство в богатстве, всё вам простится, кроме превосходства ума. Прячьте разум». Это слова Шопенгауэра. Во всей стране каждый маленький начальничек боялся, как бы в его пределах не появился выше умом. Кто-нибудь неосторожно покажет, и тот оказывался не удел, и это шло вверх до, до, до. При таких условиях, разумеется, не могло быть привлекательной новой мысли в гуманитарных науках. Вся философия Мекина, Минца – всё это известно и всем было смешно и все глядели. И все были подготовлены к тому, чтобы делать только то, что говорит он: «Уничтожь народ». Будут уничтожать. «Убей отца». Убьют и поставят памятник Павлику Морозову – «Будь таким». Мы оказались в ужасном положении не только экономически отсталом, но и нравственно пали. Пали нравственно, потому что руководствовались одним учением Маркса. Маркс был великий учёный, но как флюс он был экономист. Этика отсутствует у Маркса. Там, где этика отсутствует, появляется свой закон: «Все средства хороши для достижения цели». Ограбь банк, убей десяток охранников, деньги в карман, партийную кассу – ты великий человек. А то, что ты убил там человека, человечков, это... Вы знаете, всё это предсказывалось когда-то и в «Бесах» Достоевского, но меня поразило, когда одинаково так же думал в тайне мистера Эдвина Друда Чарльз Диккенс и в романе «Мир и дом» Рабиндранат Тагор. Там Верховенский в различном облике – в индейском, в английском. Всё это уже появлялось. И когда о Хрущёве начинают говорить: «У Хрущёва было очень много ошибок, это же все знают», но когда его ставят в один ряд со Сталиным, когда в один ряд составят с другими, у меня кулаки поднимаются. Это был благороднейший человек, который, может быть, даже не раздумывая теоретически, что, как, к чему, по русскому простому уму понимал, как это несправедливо, как это не по-человечески, развалил крепости, лагеря, тюрьмы, одиночки, очистил имена. Ведь это какую надо было иметь смелость. Вслед за ним в истории для меня – это Михаил Сергеевич Горбачёв тем, что он понял, что нельзя называть социализмом казарму, нельзя называть жизнью, когда рядом, в той самой проклятой капиталистической стране, тот же шофёр живёт в десять раз лучше, чем наш шофёр, который не хуже того шофёра и работает не больше, не меньше. Я был в резервациях индейцев в Америке, недалеко от Портленда. Потом я Михаилу Сергеевичу говорил об этом, он смеялся. Две тысячи долларов получает разнорабочий на мебельной фабрике – две тысячи долларов, а Горбачёву – четыре тысячи рублей.