Галина Ивановна Уствольская

Ой, Галина Иванова – человек очень тяжёлый. Я её знал, в общем-то, давно, ещё когда учился в 10-летке, я её видел, ну, в старших классах, она преподавала тогда в училище Римского-Корсакова. Вот, это смежное издание. Я видел, как она выходит, может быть, со своими учениками, такой был строгий, очень вид, такой немножечко старообразный. Ну, а музыка её страшно тогда, тогда страшно не нравилась. Потом, позднее, уже в начале 90-х годов, я купил её ноты фортепианные и стал их играть. Вот. И некоторые сочинения вошли в мой репертуар, я давал концерты за рубежом, и я играл несколько её сонат и 12 прелюдий для фортепиано. Я понял, понимаете, когда входишь уже вот своими руками, потрогаешь, вот тогда начинаешь понимать сущность этой музыки. Я в 93-м году организовал небольшой камерный ансамбль «Звуковые пути». И вот с этим ансамблем, наверное, мы раз 40 играли её трио для скрипки, кларнета и фортепиано. А потом я сделал ещё и аранжировку для большого камерного ансамбля. Вот. Ну вот, Галина Ивановна своеобразно восприняла вот эту вот открытость границ. Ведь есть, конечно же, такая легенда, что она была запрещена. Это не больше, не более чем легенда. Дело в том, что если посмотреть подшивки концертов в большом и малом зале филармонии, то увидишь, что её исполнили, в общем-то, нередко. Нередко. И премьеры у неё были и в большом зале, и в малом зале. Когда я учился в 10-летке, я в малом зале слышал её октет – совершенно замечательный. В большом зале её, правда, не слышал, уже к этому времени, значит, она как-то ушла в себя, знаете, как в скорлупу ушла, как устрица. Вот. Но она создала вокруг себя ореол такого вот человека-затворника, который запрещает и не исполняет. Ну вот. Издавали её музыку. Вот те же самые фортепианные произведения я купил в магазине. Издавались её симфонии, правда, которые были написаны для камерных составов, но она их называла симфониями. Композиции камерные тоже издавались. И вот это всё я старался исполнить на своих фестивалях. Вот. И уже в поздние годы я решил сделать концерт к её юбилею, если не ошибаюсь. Тогда исполнилось 85 лет. И тогдашний руководитель Союза композиторов сказал мне: «Саша, а ты – ну, мы с ним на ты – Саша, а ты не боишься, что придёт Уствольская и устроит скандал, и запретит тебе исполнять музыку?». Дело в том, что я знал, что Галина Ивановна, когда началась перестройка и когда её музыку стали привечать на Западе, поехала в Нидерланды, и там был такой композитор Рейнберт Де Леу, который её очаровал и сказал, что давайте-ка передавайте все свои права в западное издание, вот, и мы будем её исполнять. Действительно, её исполняли, её записали на компакт-диске. Но параллельно с этим Галина Ивановна сделала такую, ну, «бяку» по отношению к нашему издательству, которое напечатало практически все её ноты. И что она сделала? Она взяла из библиотеки Союза композиторов все свои ноты и унесла, чтобы они никому не достались, потому что права она передала туда, за рубеж. И точно так же она запретила давать слушать записи произведений, которые исполняли замечательные российские исполнители, в том числе пианист Олег Малов, который был просто энтузиастом её творчества. Ну, и когда мне Григорий Корчмар сказал о том, что может быть такой скандал, я ответил ему: «Ну, а что, как можно мне запретить? Я купил сам ноты в магазине, имею право». Ну, и вот, вы представляете себе… Минут за 15 до концерта моя помощница прибегает за кулисы и говорит: «Александр Юрьевич, Галина Ивановна в зале сидит, что делать?» – говорит. «Бегите в магазин, купите шикарный букет цветов». Вот. И значит, мы исполнили большой концерт в двух отделениях. Вот. И она была такая очень суровая, очень суровая. И вот моя дочка такая, это было давно, была тогда совсем девочка, вот она играла её фортепианные вещи. Я говорю: «Оля, иди, поднеси букетик, а я рядом постою». Ну вот. И Галина Ивановна привстала, и на лице её, знаете, как у Ильфа и Петрова, на лице его зазмеилась улыбка. Вот примерно так я могу оценить её мимику. Но я должен сказать, что это был последний авторский концерт в её жизни. Вот так. Она исполнилась очень редко, очень редко. Вот последние годы, и это действительно было правдой, но она сама привела это к тому, что на Родине она перестала исполняться.