Инженеры против конструкторов

Значит, заряд на первое испытание был доставлен. Около моего командного пункта появилась охрана Министерства внутренних дел. Я понял, что стало строже всё, так, но время не назначалось. И вдруг приехала государственная комиссия на полигон, которую возглавил министр Первухин Михаил Григорьевич. В эту комиссию входил и конструктор атомной бомбы Кирилл Иванович Щёлкин, ныне покойный. И вот комиссия вдруг напала на мой программный автомат, что это вещь ненадёжная, что он обязательно подведёт, что он, значит, нам сорвёт испытания, что его применять нельзя. Ну и началась всякая проверка надёжности программного автомата, которая длилась, ну, недели две. Я не мог понять, в чём дело, потому что на предыдущих комиссиях мы отстояли свой автомат. И повторю, Курчатов в этот момент от программного автомата как-то отошёл, он даже перестал появляться. И вот со Щёлкиным эта комиссия, со Щёлкиным эта комиссия, значит, работала очень, очень долго. Так дело доходило до того, что программный автомат, который должен проработать всего-навсего сорок минут для того, чтобы полный цикл провести испытания, его гоняли по пять-шесть суток. Ну, это, естественно, что любую технику можно загубить, если её гонять не в том режиме, на который она рассчитана. Тем не менее всевластье конструкторов на полигоне было столь велико, что мы, военные, играли подчинённую роль, поэтому делалось так, как хотели конструкторы. У меня родилось сомнение, что это вообще нечестная игра. В чём дело? Я заметил, что привезённый заряд как-то не ладился: был размещён, во-первых, около командного пункта, и работники конструкторского бюро бегали там то с напильником, то ещё с чем-то, что-то у них с зарядом не ладилось. И поэтому им нужно было тянуть время, чтобы свалить вину с себя перед государственной комиссией на полигон. Ну, такая обычно вещь бывает, когда стык двух организаций — одна на другую пытается свалить. И так тянулось две… Наконец внезапно говорится: всё, никаких испытаний мы больше не проводим. Ну, полигон вы— это самое, автомат выдержал испытания даже, но никаких испытаний не проводим, приступаем к проведению генеральной репетиции и взрыва. Давайте писать акт. Комиссия писала, написала акт. Но поскольку я оказался сильнее, отстаивая свой программный автомат, то Кирилл Иванович Щёлкин впервые в жизни, наверное, и во-первых, наверно, впервые в истории написал, что государственная комиссия, принимая во внимание заверения Давыдова, соглашается использовать программный автомат для подрыва яд–, для подрыва и за–, и включения аппаратуры опытного поля. Ну, или комиссия соглашается, а причём тут Давыдов – всё было не… И написали под личную ответственность. Ну, мне ничего не оставалось, поскольку я рьяно защищал свой программный автомат, как подписать такой акт.