Наши семинары в доме творчества композиторов «Иваново»

Это было замечательное время, потому что мы были ещё и молоды. И семинары в Иваново вёл Юрий Александрович Фортунатов один месяц в году, остальные месяцы вели другие композиторы, музыковеды. А потом я дожил до времени, когда уже… Ну, на непродолжительное время, потому что всё накрылось медным тазом, естественно, я был консультантом в Иваново и пытался изображать из себя Юрия Александровича. И, конечно, у меня ничего не получалось. Иваново – это Дом творчества композиторов, куда на халяву нас, молодых оболтусов, пускали по месяцу в году. Где можно было, мы жили очень все… Ну, композиторы и сейчас живут там, но это другая тема разговора. А мы были молоды, бедны, как… Там есть всякие определения, как там крыса или мышь. И месяц находиться в Доме творчества композиторов, живя в даче, когда тебя кормят… Ну, поили мы себя сами, как вы понимаете, в общем, достаточно активно в этом возрасте. И ты занимаешься с выдающимся человеком – это одно из самых ярких впечатлений моей жизни, потому что там собирались в этот момент люди из разных республик. И я до сих пор, ну, мы уже все не очень молодые, но я поддерживаю отношения там с Молдавией, с Азербайджаном. Ну, то есть, там были из всех республик. И представьте эту тёплую компанию молодых людей, и что мы там творили, в смысле… Ну, мы все работали, Юрий Александрович был очень строг. Любимое его, значит, было занятие в Иваново: там крылечко каждой дачи, в которой жил кто-то из молодых людей, оно с утра было припорошено снегом. Юрий Александрович был очень строгим, он любил так, не специально, обойти крылечко и посмотреть, нет ли там каблучков. Он никогда ничего не говорил, но мог слегка наехать, так, по-доброму, что типа «ты сюда, вообще-то, приехал ноты писать, а не личную жизнь устраивать». Он был достаточно строгим человеком. Но вот наши эти встречи, то есть мы целый день вкалывали, действительно вкалывали, это правда: мы сидели и занимались. Каждый имел право раз в три-четыре дня показать что-то Юрию Александровичу, а вечерами мы все привозили тогда там несовершенные записи, разные источники, когда-то играли. Это были огромные бобины с плёнками, ну, это всё было давно. Мы слушали музыку друг друга, обсуждали, иногда доходило до драки, ну, я образно говорю. Юрий Александрович, нужно себе представлять его совершенно такую… Ну, человек необыкновенно какой-то голубой крови: его осанку, его внутреннее достоинство, с которым он учил, говорил. И пил водку тоже с необыкновенным совершенно обаянием. Мы слушали музыку, обсуждали, потом, конечно, как и все молодые люди, немножко выпивали. Юрий Александрович выпивал вместе с нами – я не думаю, что это тоже большой секрет. Он любил хорошее спиртное. Кстати, Тихон Николаевич тоже любил хорошее спиртное. Ну, последние там 15 лет он не пил, а так очень нормально к этому относился. Но я это рассказываю к тому, что, в общем, мы побаивались его авторитета. А сущность ивановских семинаров – это огромный стол, во главе которого сидит Юрий Александрович Фортунатов, который с утра, уже в 10 часов, в галстуке. И медленно сползающих, значит, молодых композиторов, которые должны прийти на завтрак, доползти до него, потому что понимают, что Юрий Александрович будет недоволен. А после этого надо было садиться работать, и мы работали. Потом это повторялось. Видите ли, сейчас я уже сам там педагог и, извините, профессор, но вот это мастерство, которым владел этот человек, педагогическое мастерство… Он был устный человек, он не оставил практически никаких научных трудов: ему это было глубоко фиолетово. Всё, что он говорил, какие-то вещи, они не просто остались во мне навсегда – они сыграли в моей композиторской деятельности, жизни, творчестве огромную роль.