Каким был Тихон Николаевич Хренников

Тихон Николаевич в этот период жизни, когда я у него учился, был необыкновенно занятый человек. Это трудно себе представить, он руководил большим Союзом композиторским. Это большая работа. Кроме того, я могу путать, он был в тот момент чуть ли не кандидат в члены Политбюро или что-то такое совершенно, извините, офигительное, непереводимое на теперешнее… Но практически его ранг был выше, там, чем союзного министра, ну, грубо говоря. Кроме того, он активно участвовал достаточно в политической жизни, которая тоже отнимала у него кучу времени, сил и энергии. И надо учитывать, что Тихон Николаевич прожил очень большую жизнь. Он, конечно, в тот момент был моложе, чем я сейчас, но, в общем, тоже не мальчик. Знаете, когда рассказываешь о своих педагогах, то есть два момента: есть момент профессиональный, есть момент человеческий. Самое большое влияние на меня Тихон Николаевич оказал как человек. Он был необыкновенно добрым человеком. При этом не надо забывать про его сметливость и хитрость. Ну, я прямо говорю, потому что я в этом уверен. Смотрите, самое главное, что сделала эта фигура в советской музыке, – это то, что в Союзе композиторов за всю его историю, потому что он был там от начала до конца, никого не стрельнули. В отличие от поэтов, писателей, художников, архитекторов. Да, были постановления, были какие-то… Он не всё мог, даже находясь на своём этом огромном посту. Но все эти постановления не мешали композиторам получать ленинские и сталинские премии, быть достаточно, извините, финансово независимыми. Они не лишились никаких своих званий. Но страху, конечно, вероятно, натерпелись, да. Но ещё раз говорю, настаиваю на этом, это нужно просто понимать – никто не погиб. И я точно знаю от его дочери, с которой я был знаком, и от его жены, Клары Арнольдовны, которая тоже меня примечала, потому что я очень много лет… Это, конечно, личная заслуга этого человека. Причём это заслуга, его вот эта деятельность, ведь Тихон Николаевич, смотрите, он написал свою первую симфонию сто лет назад, в двадцать там каком-то году. Это сочинение до сих пор, это я с завистью говорю как педагог, умывает многих выпускников и Московской консерватории, и не Московской консерватории, и не консерватории. Он написал классное сочинение в возрасте 20 лет. Он стал известен благодаря этому сочинению. Это сочинение вошло в репертуар тогда крупнейших дирижёров. Но Тихон Николаевич за жизнь написал 37 опусов – это мало, потому что всё остальное время он тратил на то, чтобы помогать. Я застал, ну, видите, когда я был мелкий, я не очень это понимал, но я ведь помню его уже будучи взрослым опытным мужчиной. Я ходил к нему в Плотников переулок, где он жил последние там 20 лет, когда мне было больше 50-ти лет, и я уже всё понимал и про Тихона Николаевича, и про жизнь. Ему было больше 80-ти лет, он сидел на стуле, ему звонили, и он всем помогал. Вот вы можете себе представить в наше время человека, который тратит свою жизнь? Тратит жизнь, безусловно, необыкновенно одарённого композитора, вряд ли он этого не понимал, на то, что тупо сидит и помогает. Когда мне было уже много лет, для меня была главной загадкой то, что я уже был взрослым и слышал, кому он помогал: он помогал людям, в том числе, которые, было понятно, не только не будут ему благодарны за это, а предадут его при первой же возможности, что и произошло. С его смёткой и таким практическим умом он не мог это не понимать. Дальше для меня, в известной степени, загадка, зачем он это делал. Ну, вот такой человек. Он не мог не понимать, что многие из фигурантов, людей, которым он помогает, его… Так и происходило. Я уже был достаточно взрослым, чтобы это видеть, понимать, оценивать. Но он всё равно продолжал тупо сидеть, ему звонили… Но всё-таки его очень ценили, любили. Он всем помогал. Он очень любил свою жену, я это видел. Особенно это было сильное впечатление, потому что им было много лет. Вот как они разговаривали между собой, как он разговаривал с ней: «Кларочка, Кларуся», это на молодого человека производило сильное впечатление. Я слышал от его дочери Наташи, известного художника театрального, что во многих… Ну, я не могу сказать, насколько это точно, но похоже на правду. Потому что многие вещи, которые он в своей жизни совершил, во многих поступках она принимала самое… «Это мама, – говорила Наташа, дочка, – это мама». Ну, мне трудно сказать, где там мама, где там папа, но да. И это тоже оставалось таким, знаете, необыкновенным каким-то ощущением о другой жизни, о других людях и о людях, которые сыграли в моей жизни очень важную роль.