Иосиф Бродский. Гений вне времени

Ну, сейчас всех напечатали. Они появились, когда Мандельштама как бы нет, Ахматова жива, но не все знают, жива она или нет, потому что она не участвует в общественной жизни. Пастернака только что начали исключать, Цветаеву тоже не печатали, а эти, значит, вдруг появляются. Конечно, очень трудно. И конечно, сейчас, когда есть Мандельштам, ну, конечно, ни Женя, ни Андрей Вознесенский, конечно, на этот уровень не выходят. Бродский, что еще было более значимым, он стоял в том ряду. Это все понимали. Притом что этих-то читают, а книжек нет и ничего нет. Я помню, негде было взять их стихи. Я помню, как-то мы на Ордынке готовили малого Борю Ардова в институт ночью, а Бродскому негде было ночевать. Он тоже сидел на диване. Я придумал, что там строчки из басни Маяковского, что она в «Известиях» идёт световыми буквами. Я говорю: «Иосиф, посмотрите». А все в Ленинграде говорят на «вы». Я тоже говорю: «Иосиф, посмотрите, может, какой-нибудь текст у Маяковского». Он отвечает: «А что я могу?» Я говорю: «Иосиф, напишите мне стихотворение “Волхвы забудут адрес твой”. Не автограф, а просто текст, чтобы у меня был». И он всё мне аккуратно переписал, там, Сашеньке, и даже подписал. Текст был нужен. Сейчас бы это был автограф, а я просто понимал, что больше нигде у меня этого текста не будет, и уже я наизусть не могу всё запомнить. Сейчас, правда, я помню. Вот такие были неравные условия. Все считали, что если человек печатается, то ему не нужно ничего больше. Высоцкий, например, переживал, что ребята считают его просто поющим бардом, а он поэт. Когда Бродский ему написал, это было сбылось, как мечта. Зачем при всенародной славе, если Бродского никто особо не знал, а песня звучала в магнитофонах? Как было хорошо, когда никого иностранных не печатали, Хемингуэя не было, никого не было, все свои. И вдруг начинают печатать, а оказывается, свои тоже были, Булгаков, Бабель… Это неприятно и сложно пережить. Но что делать? Если бы все сразу были напечатаны, им всем тоже нужно было благословение, Ахматова должна была похвалить. Вот сейчас прошло много времени, и все фамилии на слуху, можно выстраивать гамбургский счёт, но как его выстраивать? Никто не верил, что когда-нибудь Мандельштама напечатают. Или в Переделкино все понимали, что Пастернак - это что-то другое. Его не напечатают, а Льва Ивановича Ошанина с «Гимном демократической молодёжи» и «Течёт река Волга» напечатают. Так что лучше? Написать что-то непонятное, чтобы не распечатали, или написать чепуху типа «Ленин такой молодой» и заработать деньги? Все поют, это же не то, что дома петь. Те тоже так пели. А Высоцкий тоже переживал, что его не напечатали. А что переживать? Вроде бы ничего, но всё равно это сидит в голове. А здесь что? Магнитофон. Это больше, чем магнитофон, это в каждом доме. Так что всем для счастья чего-то не хватает. Сейчас никого и нет, иди разбери, кто есть кто.