Эдисон Васильевич Денисов

Денисов Эдисон Васильевич. Ну, музыку его, конечно, знал задолго до личного знакомства. А личное знакомство произошло в Германии, когда мы оба преподавали на мастер-курсах в Цойтене, это пригород Берлина. И там в сентябре проходил мастер-курс по композиции. И вот мы оба преподавали там, и я оказался рядом с ним за столом, и мы общались. Я посещал его занятия, и это были очень интересные аналитические разборы. Он показывал свои сочинения. Это было очень интересно, потому что, вы знаете, когда композитор сам рассказывает о своей музыке, он, конечно же, вот точно так же, как любой другой, наверное, композитор, как Вебер, как Шостакович, наверное, как Шёнберг, рассказывает не как музыковед, а как композитор. Вот это вот интересно. Понимаете? И Эдисон Васильевич мог рассказывать о своём сочинении два-три часа – невозможно было оторваться. Вот. Ну и музыка его исполнялась, она и до моего знакомства с ним исполнялась на фестивале «Звуковые пути» и позднее. Должен сказать, что, вы знаете, как-то существует эта троица московских композиторов: Шнитке, Эдисон Васильевич Денисов и Софья Губайдулина. Вот они таким тризвездием существуют. Но из них наиболее принятым оказывается Шнитке, да, а Денисова фактически, кроме как на моём фестивале, больше нигде не исполняют. Он, ну, вот как-то так получалось. Исполнялся в Москве, конечно, в Москве он преподавал, его... совершенно потрясающий композитор и педагог. У него очень многие закончили, и многие достигли больших вершин. Очень многие композиторы, те, которые сейчас называются русским зарубежьем, они как раз у него учились. Очень много лауреатов международных конкурсов. Ну и такой был анекдотичный случай. Мы как-то с ним гуляли, и Эдисон Васильевич говорит мне: «Саша, а вы знаете, вот в 92-ом году», значит, мы с ним встретились, по-моему, в 1995 или 1996, я уж сейчас не помню. «В 92-ом году я оказался в жюри конкурсов Швейцарии. Это был конкурс фортепианных дуэтов. Вы знаете, они оказались эти жюри такие формалисты». Я говорю: «А почему формалисты?» «Они так до конца не порвали конверты». То есть они соблюли условия конкурса, соблюли анонимность. Говорит: «Вы знаете, когда они уже были присуждены гран-при, разорвали этот конверт, я прочитал там ваше имя». Вот. Ну, это тоже другая вот какая-то особенность нашей профессии. Сейчас-то мне уже поздно говорить о конкурсах, я уже сам в основном сижу в жюри разных конкурсов. Но меня больше привлекают конкурсы без жульничества. Когда действительно конверты не раскрывают и члены жюри не знают, кому они присуждают первую, вторую, третью премию и дипломы. Так интереснее. Потому что иначе это получается торг. Вот. Так что бывают разные конкурсы. Мне больше нравятся такие настоящие конкурсы. Про Эдисона Васильевича, да. Ну, вот для меня, конечно, была страшная трагедия то, что он так быстро ушёл, не оправился после этой автокатастрофы. Потому что композитором он был, конечно же, очень неординарным. Его тоже очень не хватает. Он совершенно другой. Он совсем другой, не такой, как Шнитке и Губайдулина. Такой, знаете, композитор французской струи. И этого влияния, вот такое тонкочувствование тембра, вот таких переливов, такого импортиума в партитурах его у нас не хватает. У нас в основном такая традиция, если иностранных влияний, то, в общем-то, австро-немецких. А вот эта красочность, она, может быть, через его ученика Юрия Каспарова, прослеживается уже в творчестве его учеников. Вот. И это очень ценно.