Исай Александрович Браудо – органист, философ, математик

Исай Александрович Браудо был моим преподавателем по фортепиано. Дело в том, что начинал я, конечно же, с первого класса как пианист. И я учился у нескольких педагогов – у Натальи Петровны Щемелиновой, одной из первых лауреатов таких конкурсов, ещё довоенных. Потом учился у Валентины Яковлевны Кунды, а затем меня перевели к Исаю Александровичу Браудо. Он, конечно, в первую очередь органист, но потрясающий мыслитель. Органист. Но мало кто знает, что он вообще-то ещё прекрасно знал философию и математику. Я помню, что он был довольно преклонного возраста, и я приходил к нему в квартиру на Мойке, 112 – это напротив Новой Голландии. Огромные-огромные окна, большая, наверное, 50- или 60-метровая комната, в которой стояли три рояля, два органа, стены были увешаны его афишами из разных стран – всё это наводило на меня трепет, поскольку я всё-таки был тогда не такого роста, как сейчас. Под зад мне подкладывали клавир Анны Карениной. Он же автор такого труда, который называется Артикуляция. То есть очень важно проартикулировать, «произнести» нотный материал, чтобы правильно передать фразу. И мы иногда очень долго оттачивали это произнесение нотного текста. Может быть, в том возрасте, когда я у него учился, я не всё это воспринимал – мне казалось это немножко скучноватым. Сейчас бы я, конечно, это воспринял совершенно по-другому, и мне бы это пригодилось. Но как-то я помню, пришёл к нему, и он строго сказал ещё в прихожей: «Саша, я слышал, у вас тройка по алгебре». Я говорю: «Да, Исай Александрович». Он говорит: «Ну-ка, идите сюда». Посадил меня за огромный стол под огромным абажуром, дал листок писчей бумаги, написал уравнение – причём уравнение он написал в таком альбомном варианте, от начала и до конца. «Сократите, пожалуйста». Я сидел, наверное, минут двадцать, сокращал, сокращал, сокращал, а у меня ни черта не получилось. Исай Александрович посмотрел на меня и говорит: «Ну, это же очень просто. Вот смотрите – X равняется A². Стыдно. Вы же, по-моему, начинали заниматься композицией. Для композитора очень важно знать математику». И вот, знаете, я тогда этого не понял, но ведь многие композиторы, например, Эдисон Васильевич Денисов, Пьер Булез, по первому образованию – математики. Каспаров, Юрий Каспаров – мой сверстник, московский замечательный композитор. Это всё даёт какие-то плоды. Но меня всё-таки это не переубедило. Да. И вот, кстати, потом, к большому сожалению, Исайя Александровича не стало. И как-то это стало отправной точкой к тому, что я забросил фортепиано. К этому времени я действительно начал усиленно заниматься композицией и понял, что никогда не стану пианистом, потому что заниматься за фортепиано 3, 4, 5, 6 часов я не способен. А вот заниматься по 6, 7, 8, 10 часов, сочиняя музыку, я могу, и это приносит мне удовольствие. И тогда я понял, что мой путь – это композиция. Это случилось ещё в музыкальной школе, в десятилетке. В особенности, например, в 10-м классе я дирижировал своим октетом. Папа дал мне пару уроков дирижирования, я собрал своих одноклассников, ребят чуть постарше, и мы всё это осуществили.