Отца спасло назначение на Украину

Вот тут есть у меня фотография МГК, когда он был первым человеком в Москве. Эти люди – его соратники, его друзья. Я даже помню, скажем, Марголеса, второго секретаря, я помню его, мы вместе жили на даче, рядом. Они тоже все были расстреляны. Я считаю, что отца в какой-то степени спасло то, что он стал членом Политбюро ЦК в 1938 году и сразу уехал на Украину. Конечно, его вызывали на какие-то заседания, но далеко не всегда. И он был не в курсе многих частных дел. Ну там, ещё 100 человек расстрелять или ещё кого-то – этого он не знал. И я даже сейчас думаю и уверена, что сегодня мы с вами, когда в какой-то хотя бы степени открылись архивы, когда столько было публикаций, написаны уже книги и всё, – что он в момент ХХ съезда знал значительно меньше обо всём этом, чем мы с вами сегодня. Я уверена в этом. Потом началась война. Опять он был в стороне. Он всю войну прошёл от первого до последнего дня на разных фронтах членом военного совета. Значит, опять он был в стороне. В какой-то степени это его спасло. Когда он приехал на Украину, я спрашивала украинских историков, какие есть документы. Он приехал ведь – этот страшный украинский голод уже кончился, и он приехал, по существу, на пустое место. Там уже все были арестованы, сосланы, расстреляны. Мне рассказывала моя невестка, жена моего старшего брата, погибшего в войну лётчика. Она тогда, не зная ни Хрущёва и совершенно не собираясь замуж за его сына, работала каким-то мелким клерком в Совете министров. Тогда это был Совет народных комиссаров Украины. И она уцелела. И она говорит: приходишь в здание и идёшь – ну просто ужас берёт, пустые кабинеты, гулкие коридоры. То есть, в этом смысле, если это можно назвать «повезло», ему в чём-то повезло. Он меньше участвовал во всём. Хотя, конечно, тоже был повязан. И, безусловно, он это помнил, и, конечно, его это мучило. Но тем не менее он считал, что, несмотря на то что он себя ставит таким образом тоже под удар, другого выхода нет.