Репетиции «Тартюфа». Человеческий урок от Анатолия Эфроса

Уже вот-вот должны быть прогоны, и начинаются показы худсовету «Тартюфа». Компания собралась будь здоров: и Настя Вертинская, и Слава Любшин, и Гуляева, и Симонов… Очень хорошая компания подобралась. А я не могу, всё в стихах, не могу доучить текст. Вот просто не могу доучить. Я как бы понимаю, но не держится. Я звоню Насте и говорю: «Настя, я не успеваю текст. Что мне делать?» Она отвечает: «Ничего. Приходи. Всё равно надо репетировать». И я понял, что без текста, без выученного текста я не смогу репетировать последние сцены. А уже прогоны Эфрос назначает. Я звоню в Художественный театр, в репертуарную контору и говорю: «Вы знаете, у меня что-то с желудком. Я дома должен остаться, мне плохо». Сказал я это больным голосом, естественно. «Мне очень плохо, надо полежать…» На самом деле мне нужны были хотя бы два-три дня, чтобы просто дома поработать, выучить текст наконец. На следующий день звоню Насте: «Насть, как там?» Она говорит: «Ну что, тебя нет, но Эфрос за тебя проходит. Все смеются, потому что он тебя изображает». И вдруг звонок в дверь. Мы тогда жили на Ленинградском проспекте. Я открываю – стоит Анатолий Васильевич, улыбается. В квартиру позвонил. «Анатолий Васильевич, а что?..» – «А я просто наведать пришёл. Как Вы себя чувствуете, Саша, сегодня?» Я говорю: «Проходите, проходите». Ну, космос просто. Сел на диван, улыбаясь, нога на ногу – свободный художник. Внутренне он был совершенно свободен. Несмотря на то, что его били, запрещали, снимали спектакли. А он улыбается: «Ну как Вы? Что?» Я весь свой актёрский талант приспособил только к одному: как изобразить, что я выздоравливаю. Что ещё чуть-чуть – и завтра-послезавтра уже буду на репетиции. «Нет, не торопитесь, – сказал он. – Не торопитесь. Ничего. Мы пока без Вас, там у меня кое-какие трудности, я ещё что-то доделаю. А Вы, как почувствуете себя хорошо, – приходите». Всё. И как тут сказать… Спустился в мою квартиру человек, который – это уже по-настоящему Бог. Не тот Чаплин из детства, который меня «инфицировал», сделал укол, привил любовь к искусству. И даже не Райкин, который однажды написал мне письмо. Мне было 14 лет, я до сих пор его храню, как охранную грамоту: «Саша, я вижу в этом… И желаю Вам…» Нет. Это уже был Бог. Когда у тебя родился сын, когда ты взрослый, зарабатываешь, отвечаешь за семью, за бабушку, за дедушку, – и вдруг к тебе спускается Бог, улыбается и говорит: «Саша, Вы не торопитесь». Сидит нога на ногу – как будто мимо шёл, зашёл в кафе, заказал кофе и ждёт. Потом он говорит: «Вы знаете, я думаю, может эта сцена получиться. Когда Вы выходите… вот это…» И так говорит, как будто сам с собой. А я стою или сижу – уже не помню – и просто присутствую. Минут 15-20 это длилось, не больше. Потом он говорит: «Ну что, я пойду. Саш, выздоравливайте, не торопитесь. Всё, мы Вас ждём, всё будет хорошо». Вот это, знаете, не режиссёрский урок. Это урок человека, который занят только одним – искусством, творчеством. И все, с кем он работает, должны знать: с ним всегда будет хорошо и понятно. Я так это понял. Для любого человека это важно. Для жены важно, чтобы муж был таким – чтобы с ним было хорошо и понятно. Простые слова. Но как они действуют. Я понял: он вкладывает в это и добро, и нормальные отношения, и принципиальность. «Хорошо и понятно» – это уже режиссура высшего класса. Это не «давайте разберём роль, давайте мотивы поведения». Нет. Это выше всего. С тобой говорит Бог на другом языке, другими скрижалями. А ещё я впервые увидел, что у Анатолия Васильевича Эфроса всегда в зале сидят ученики. Когда мы выходили из репетиционного зала на сцену – как правило, сидят. И не только его ученики: люди приезжали со всей России, режиссёры, записывались к нему и сидели на репетициях. А репетировать при чужих людях очень сложно. Роль ещё не устоялась, ты нервничаешь, тебе неудобно, всё идёт не так. Что-то получилось, а 80% – нет. К этому тоже надо привыкнуть. У Ефремова были ученики, но это больше была режиссёрская лаборатория. А у Эфроса – ученики-актёры, ученики-режиссёры. Причём много народу, всегда. Вот в таком дивертисменте мы и репетировали «Тартюфа». Было и весело, и трудно. Но Юра Богатырёв, который блестяще играл в этом спектакле, Настя Вертинская, Любшин… Это было счастье – пройти такую школу.