Как в моей судьбе появился Анатолий Васильевич Эфрос

В это время начинал Анатолий Васильевич Эфрос в детском театре. Назывался он Центральный детский театр, сейчас это РАМТ. Там он поставил десять спектаклей. Уже начинала звенеть его фамилия. Вообще это был настоящий ренессанс советского, русского театрального искусства. Ренессанс. И вот Эфрос шёл, а меня потом взял Олег Николаевич Ефремов. У меня пошли съёмки, всё хорошо, но знаете… Ныло у меня: «Хочу к Эфросу». Ныло так, что я думал – хорошо у Ефремова, хорошо. Олег Николаевич очень многому меня научил. Главное, я увидел, что такое работа худрука, что такое работа человека с труппой, как он руководит. Я многое перенял в этом смысле. Вот сейчас, руководя театром, я понял, что значит вести труппу – как это сложно, как это требует дипломатии, как может быть резко, но и принципиально, и в то же время мягко. Это уникальная должность – руководитель. Особенно творческий руководитель, где у актёров нервы дребезжат. У меня с Ефремовым были очень хорошие отношения, почти… Если можно так сказать… Любовные, но именно в хорошем смысле. Он знал, что я его люблю. Он знал, что я смотрю ему в рот и хочу, чтобы он со мной работал. И вот идёт «Старый Новый год», всё нормально, но… Чего-то не хватало. И когда у меня случались такие затыки, мягко говоря, с Ефремовым, я говорил себе: «Всё, напишу письмо Эфросу. Хочу к Эфросу, хочу к Эфросу. Может, он меня посмотрит. Как-то надо сделать так, чтобы он меня увидел». А на Малой Бронной все спектакли гремели. Чтобы попасть туда, в Театр на Малой Бронной, можно было, простите, хоть через пожарную трубу лезть. Или, не знаю, притвориться мошкой. Через туалеты рвались, ломали стёкла – лишь бы попасть на спектакли Эфроса. И счастье для меня было в том, что Эфрос вдруг оказался приглашён Ефремовым. Один – мой учитель, другой становится моим Богом. Ефремов пригласил его поставить во МХАТе «Тартюф». Всё. Моя судьба решилась. Анатолий Васильевич… Если рассказывать, надо начать с того, как он выглядел. Я себе всегда говорил: я – чистокровный мужчина. Но я влюбился в него. Как он складывает губы, как он говорит… Если вырезать из этого, что я мужчина, можно подумать, что я рассказываю о какой-то женщине. Как он говорит, какие у него жесты, какие руки, какой свободный шаг… И как он показывает! Показывал он фантастично. Однажды он сказал мне: «Саша…» Я пытался показать так, как он показывал в «Тартюфе». Там была одна сцена, и я пытался повторить. «Саша, – сказал он, – не надо меня показывать. Лучше меня никто не сможет. Даже Дуров, Лёва Дуров – один из моих лучших актёров, – даже он не может меня показать. Поэтому не копируй. Найди своё».