Почему я стал актёром. Мои «боги» в профессии

Ну, я начну издалека, чтобы вы поняли, откуда всё, откуда ноги растут. Вообще у меня два Бога есть по-настоящему. Есть учитель. С детства я увидел, когда мне было лет семь или восемь. Я это рассказывал уже, но могу с удовольствием рассказать ещё раз. Пионерлагерь. Вот такой стол, на столе сидят пионервожатые, болтают ногами. Везде разбросаны эти пионеры, которые смотрят телевизор. Тогда телевизор был – это почти как сейчас, я не знаю что. Короче говоря, смотрят телевизор и все хохочут. И я тоже. Ну, я спрятался под стол – каким образом, не знаю, но именно тогда, когда всех погнали спать. Всех погнали спать, потому что уже пора, всё закончилось. А по телевизору крутят фильмы Чаплина, и крутят. И я не мог просто выйти из-под стола. Спрятался и смотрел. Не то чтобы банальные слова – «заворожённо»… Нет, это был какой-то магнит. Вот просто что-то меня присобачило к этому экрану. Я не мог оторваться. Ноги болтаются у пионервожатых, которые сидят на столе. Я сквозь эти ноги смотрю на экран. Это то, что называется – в самое сердце. Это мой Бог. И это мой учитель – Чаплин. Дальше я начал все книги покупать, его автобиографии – одну, другую. Всё, что о нём написано, я вырезал, следил. И так со всеми печатными изданиями: Чаплин-Чаплин-Чаплин. Потом чуть подрос и увидел спектакли Аркадия Райкина. Тут моя башка совсем свихнулась просто. И всё. Я сказал: «Хочу быть актёром». Мы с мамой уже жили вдвоём. Папы не было: он умер, когда мне был всего месяц. Я вообще из семьи педагогов. Конечно, маме было тяжело. Она была завкафедрой французского языка в МОПИ – Московском областном педагогическом институте. А я принадлежал сам себе. Мама пыталась научить меня играть на скрипке. Я три года проучился, потом сломал скрипку и возненавидел её. Да и вообще учиться на музыкальных инструментах – нужны бабушки, дедушки, которые будут сидеть, смотреть и слушать, пока ты занимаешься. Тут надо иметь настойчивость и, главное, небольшой кнут, чтобы учиться. А я сказал: «Буду актёром». Не знаю что, но у меня был конфликт со школой. Мама посоветовала идти в медицинское училище. Но спектакли Райкина я знал уже наизусть. Чаплина – всё, что показывали, я знал почти наизусть. «Ну, действительно, вот это моё, моё я», – сказал я. Когда мамы не было дома, у нас стоял трельяж, я поворачивал зеркало в профиль, в анфас, дурачился, изображал кого-то, кривлялся, как говорят, «идиотничал» в зеркало. Потом мне захотелось, чтобы мама сделала мне театр. Я сам столярничал – сделал театр, сделал кулисы. Занавес открывался и закрывался. Это всё моё детство. И ещё плюс свобода. Плюс свобода.