Школа мастерства Анатолия Эфроса

Когда Анатолий Васильевич сказал, что будет ставить «Живой труп» Льва Толстого, он дал мне роль Протасова. Хотя я сразу подумал: «Это роль не моя». Но он настоял. Это уже была учёба, суровая учёба. Я, может, и комедийный актёр, но тяготею к трагикомическим ситуациям. А роль Протасова – чисто трагическая. Там ничего трагикомического нет. Это трагедия, и всё время в спектакле «купаться», в кавычках конечно, в этой трагедии – для меня был очень трудный замес, совершенно неведомый. Одна рецензия вышла не очень хорошая, потом другая… А потом всё устаканилось. И я хочу сказать: я горжусь. После этого сыграл ещё ряд трагических ролей – того же Ленина в спектакле «Так победим!» у Ефремова. А «Эзоп» – фильм «Эзоп», где я играл Эзопа, – откуда пошёл? Оттуда. Всё из Эфроса. Мы с ним уже сцепились, как вагон к вагону. А дальше – больше. Он захотел ставить «Гамлета» на телевидении и пригласил меня на роль Гамлета. Ну это же совсем башка может свихнуться! Я всегда говорю: ни рецензии, ни возлюбленные, ни признания «какой вы актёр» – всё это пустота, мишура. Поверьте мне. Вот если актёр ложится на подушку, закрывается одеялом и перед тем как заснуть прокручивает день, два дня, месяц, жизнь – и вдруг спрашивает себя: «Ну что, Сашок, тебе хватит?» И я сказал: «Хватит». Потому что дай бог мне всё это переварить. А тут и Швейцер, и Виктор Титов, и Никита Михалков, и Коля Губенко, и Роберт Стуруа. Все мастера. Мне этого хватило, чтобы научиться разговаривать с актёром, чтобы смотреть на себя со стороны и суметь сказать себе жёсткие слова. Искренне скажу: если меня спросят, как работать со Стуруа, я могу рассказать, как мне показывал Анатолий Васильевич Эфрос. Но есть вещи, о которых я не хочу даже здесь говорить, потому что это отдельная школа мастерства. Как показать сцену, где Протасов кидается к Карениной и просит у неё прощения? Эфрос показал так, что это мне на всю жизнь пригодилось – уже не как актёру, а как человеку. Когда через всю сцену бежишь и падаешь на колени к ногам женщины, которой когда-то сделал больно… Это уже даже не роль, это моя человеческая суть. Я чувствовал, что он ко мне хорошо относится. Есть вещи, которые незабываемы. Например, репетиции «Гамлета». Эфрос обожал джаз. Когда мы читали «Гамлета», разбирали сцены, всё время звучал джаз. Не симфонический, не прелюдии какие-нибудь – именно джаз. Почему? Не знаю. Я его никогда не спрашивал. То ли он действительно любил джаз, то ли видел в этом особый ритм, темп, полифонию какую-то искал. У него было много вещей, понятных только ему. Но это колоссальный кладезь для любого, кто хочет стать режиссёром. Пусть изучает Эфроса, пусть изучает Товстоногова.