Мой друг Армен Джигарханян

Армен-Армен-Армен. Дорогой, родной Армен. Я вам говорил, это важно: одна из первых моих ролей – «Николай Бауман», потом «Чёрный принц». Хороший эпизод, хорошо написан. И вот уже третья роль в кино – «Здрасьте, я ваша тётя!». А Армен к тому времени снялся уже, я не знаю, в сотне фильмов. Он был популярен, любим, обожаем. Его знали по всему: по голосу, по носу, по всему чему хочешь. Ну и главное – по таланту. И вот со мной, пацаном с точки зрения киноопыта, он обращался как с равным. Для меня это было очень важно. Поэтому и начинаешь приспосабливаться к таким людям, которые притягивают своей человеческой добротой. Он, как бы сказать, показывал, что и сам не знает, как играть. Не делал вид, что всё знает. Наоборот – слушал Виктора Титова, кинорежиссёра, во все уши и глаза. Я ему говорил потом: он блестяще сыграл в «Жизни Клима Самгина». Это лучший фильм, на мой взгляд, по роману Горького. Может быть, и сейчас Кончаловский снял прекрасное кино про революцию, но для меня – это лучший фильм о революции. О том, как она устанавливалась, что мы теряли, что появлялось, и через что всё это происходило. Русский замес вообще всегда загадка. Вот представьте: стоит жбан, котёл, и там всё варится, булькает. Ты чувствуешь – что-то вкусное, запах хороший. Берёшь ложку, пробуешь – одно. Дашь другому – он пробует, и вкус уже другой. Каждая ложка – другой вкус, другой материал, другое мясо, рыба, соус. Всё вроде бы одно булькает, а получается каждый раз новое. Вот так и этот фильм. И там Армен играл блестяще. Гундарева тоже – изумительно. Короче говоря, понятно – Армен, Армен. А потом – «Здравствуйте, я ваша тётя!». Там уже, как говорится, не до жиру, быть бы живу. Мы понимали, что может получиться смешно. Но как всегда – смешное очень коварное. Тебе смешно, а зрителю может показаться несмешно, даже пошло. Смех – это ведь всегда на грани, где можно поскользнуться и упасть. В трагедии даже такого риска нет. А смех – опасная вещь. Армен больше всего раскрывался в своих рассказах о жизни, о том, как он в Ереване актёрствовал. К армянскому характеру он относился своеобразно, иногда иронизировал, смеялся над ним. Великий человек, великий актёр. И были вещи, которые он ненавидел. Тут я бы сказал: можно было бы проще относиться, прощать. Но нет. Были вещи, и он говорил: «Не-не-не-нет». И так говорил, что дальше вопросов лучше не задавать. Все говорили: мудрец. Правильно, мудрец. И юмор у него был – конечно. Анекдоты рассказывал смешно, особенно про армянское радио.