Новаторские постановки Фёдора Лопухова

Фёдор Васильевич… Его постулат был, что музыка и хореография – это родные сёстры. И только потом – драматический театр, только потом – драмбалет, потом – сюжет. Что вот это – единство. И он, один из первых, взял симфонию, четвёртую симфонию Бетховена, и сделал как бы хореографический её эквивалент на сцене. И в этой симфонии танцевали и Пётр Гусев, и Георгий Баланчивадзе – будущий великий балетмейстер, да, Джордж Баланчин. То есть он дал ход музыке симфонической, не предназначенной для балета, в балетный театр – он расширил жанровое разнообразие. И это пошло по всему миру, и в России тоже, но не так быстро, потому что всё-таки тогда торжествовал балет-пьеса, балет-пьеса. Да. Вот. Там были очень хорошие свершения. Но потом, в какой-то момент, тоже это направление себя исчерпало, и необходимым было вернуть в театр танец, а не только пантомиму. Да? И вот тогда и возникли такие имена, как Игорь Бельский, Юрий Григорович – балетмейстеры-симфонисты. Бельский поставил две симфонии Шостаковича: седьмую симфонию – Ленинградскую, посвящённую теме войны, и одиннадцатую симфонию Шостаковича, посвящённую событиям 1905 года. Там были обобщённые образы, не конкретные. Вот. А Григорович практически во всём своём творчестве, на протяжении всех своих спектаклей, – это были балеты-симфонии, где он совмещал и сюжетное начало, и развитый симфонический танец. Да. И, конечно, было много последователей, может быть, не такого масштаба. Вот. Ну и помимо балета-симфонии Лопухов ещё, ну, практически во всех спектаклях экспериментировал. Он первый создал жанр драмбалета, поставив балет «Катерина» – про крепостную актрису. Да. Потом он, конечно, участвовал, так сказать, в так называемых формалистических изысках. Он поставил балет «Щелкунчик», применяя спортивные приёмы, акробатику, принципы абстрактной живописи Кандинского, Малевича и так далее. Конечно, никакого отношения это к сюжету «Щелкунчика» не имело. Публика не приняла. Потому что было непонятно. Конечно, часть публики, которая жаждала экспериментов, да, хотела уйти из-за стоя этого буржуазного искусства – классического балета… Конечно, они аплодировали. Но другая публика, которой хотелось ясности, красоты и гармонии, – они свистели, топали ногами и так далее. Ну, примерно то же происходило, например, в Париже на «Весне священной» Нижинского. Да. Там половина кричала: «Бис! Браво!», а половина – «Долой! Вон!», закидывалась там помидорами. Вот такие были скандалы. Ну, а потом было решение в партийных организациях – убрать этот спектакль. Это был такой вызов, брошенный, за что, конечно, он поплатился. Вот. Потому что его убрали из театра и назначили Агриппину Яковлевну Ваганову, которая обрела традиции классического балета. Вот.