Это было в Устьвымлаге. Прошёл по всему лагерю слух, что посадили следователя. Ну, знаете, что для этой хевры следователь – представляете, да? И что его спрашивали: «Вот как же ты так избивал?» Он говорил: «А я не избивал, за то и посадили». Ну, в общем, нашлись такие, да, люди. Он шёл по территории. А я как раз шла в хлеборезку узнать, когда у меня бригада была актёрская, когда мы получим хлеб. И его поймали. Он шёл по лагерю. Я так встала. Ну, что я могу сделать? «Гвоздь в обмороке», – меня там называли. И когда эта толпа разошлась, то лежали отдельно – голова, кровь и тело. А кто это были? Наверное, урки. Потому что мы, зэки, нет, не могли убить. Вот его и наказали. Кто-то сказал, что он его допрашивал. Я потом… ну, я как-то не очень расспрашивала. Ну, так я разговаривала. У меня ведь в театре были тоже урки. И талантливые.