Первый, кому я позвонила, когда арестовали мужа

И, когда случилось после Испании, после всего ужаса, который пережил мой муж, ему присвоили второй, кажется, орден, и вдруг его арестовали. Первый, к кому я пошла, позвонила, правда, позвонила я из автомата. Я пошла к нему, он меня принял в своей лаборатории, там у него какая-то была, я там была несколько раз. Это старый медицинский, ещё не было, старый университет, ещё не было того большого нового университета. Это же был 1936–1937 год. И я его попросила, я говорю: «У меня к вам две просьбы». Он был страшно потрясён, когда я сказала, что Бориса арестовали. Он говорит: «Да он же святой!» Я говорю: «Ну вот, святых и берут». – «Как бы вы не попали. Я вас прошу: вычеркните из книжки мои телефоны и забудьте мой адрес». Он очень обиделся. Я первый раз видела Бориса Ильича, он так рассердился на меня. Я говорю: «А что вы сердитесь? Ведь вы же знаете, что происходит: и жён сажают, и детей берут». Он говорит: «Ну что вы, Анночка! Меня не тронут. Ведь кроме меня секрета никто не знает». Я говорю: «Из вас вынут этот секрет». Он говорит: «Из меня нет». Я говорю: «Ну, а сын?» У него же старший сын Элик. А тот был тоже физик. Нет, тот был химик тоже. Я говорю: «Ну, неужели вы Элику не передадите свой секрет?» Он так: «Может быть, если будет большая необходимость. Он хороший работник, но, как французы говорят, нет в нём этого пэп. Нет, ну, чего-то. Чего-то не хватает». Он мне сказал: «Я буду к вам приезжать. Я буду вам писать. Я вас найду». Он ко мне не мог приехать, потому что меня из квартиры выбросили. Я всё сделала, чтобы Збарский перестал мне писать. Правда, не по моей воле меня из одного лагеря в другой переводили, но я пару писем ему послала, что мне от этого худо. Не делайте этого. После тюрем, лагерей. А потом у меня был «волчий паспорт». Это в паспорте 39-я статья, где ты можешь жить только в районных местах, городках и каждый месяц ходить… О том, как я пережила этот паспорт, я вам, может быть, потом отдельно расскажу, потому что у нас тема другая. Так вот, когда я уходила от него, от Бориса Ильича, когда я его… Он поругал немножко меня, посердился. Это первый раз за всю жизнь я видела. Он мне сказал: «Анночка, я зря никогда ничего не бросаю словами. Но вам я даю слово, что этого я бальзамировать не буду». Я ему сказала: «Что вы! Вы не знаете, вас заставят». – «Меня не заставят, Анночка. Этот секрет, если я бы открыл, то только Элику. А так обойдётся. Я никому секрета не отдам».