Строгое воспитание

Мы все были воспитаны в строгости. Я бы даже не сказала, что в строгости, но нас воспитывала главным образом мама, и просто обстановка в семье, я считаю, что это главное воспитание для человека. Отец, естественно, дома проводил мало времени. Чем выше был пост, тем меньше времени он проводил дома. Но выходной день он, в общем, всегда был дома. Но заниматься какими-то нашими непосредственными делами, конечно, у него не было на это возможности. Так что мама была в этом смысле главной. А она считала, как и положено, между прочим, в русских семьях или в украинских, из которых она происходила, деревенских семьях, что должно быть уважение к главе семьи, не задавать лишних вопросов, не разговаривать. Я помню, что, когда мы с Алёшей собирались пожениться, и я жила в Москве в это время, училась в университете, он тоже был студентом университета, и его пригласили в Киев во время каникул погостить, посмотреть. И на моих родителей произвело неблагоприятное впечатление, что он беспрерывно там целовался, чего-то такое. Они просто были людьми другого поколения, очень сдержанными. И этого не было. Внешнего такого не было. Хотя вообще отношения были очень хорошие в семье. И надо сказать, что я как раз была тем человеком, но я среди младших детей была старше. И я помню, что я совершенно сознательно старалась этот лёд разбить. Даже вот такие мелочи, как за столом сидим все, обедаем, и я говорю: «Пап, передай мне соль, пожалуйста». Это тоже было нарушение внутреннего этикета, конечно. Или чего-нибудь спросить – да я уж не помню чего. Но отец, надо сказать, опять же потому, наверное, что я была у него под рукой и всё-таки уже кем-то, человеком, он очень хорошо ко мне относился. Я даже... Вот когда ещё он был не на таких высотах, а был там секретарём МК, МГК, и мы жили на даче в Огарёве. Эта дача была, она и сейчас есть, ну там житьё было такое – каждый из секретарей МГК имел комнату или две, в зависимости от состава семьи. В общем, там было много народа. Это была такая коммунальная дача. Мы с ним ходили на лыжах. Он меня брал с собой. У нас была такая компания: его водитель дядя Саша, который всю жизнь с ним прошёл, весь фронт, в Киев уезжал, обратно приезжал, я и отец. Мы ходили на лыжах, я помню. Потом у нас ещё было тогда такое развлечение, когда мы ездили на дачу, с дачи. Дорога была довольно длинная, холодная. Эмка, по-моему, была, может, даже не помню, какая машина. Помню, что накрывали медвежьей полостью, мы накрывались зимой. Чтобы скоротать время – радио, естественно, в машине не было, – чтобы скоротать время, мы с ним пели песни или рассказывали друг другу стихотворения. Он мне читал Некрасова, я чего-то там, что помнила, да. Так что вы не подумайте, что отношения были какие-то там солдатские. Да его и не было никогда – на ночь поцеловать, сказку рассказать. Но у меня и мама на это была. Она совершенно не такая была. Ну, до какого-то момента она тоже работала. Она в восемь уходила, а в десять приходила домой. Это как раз когда я была маленькая, когда я росла. Она, собственно, ушла с работы. Она работала на заводе, на Электроламповом заводе, что в Москве было тогда большая сила такая. Большой очень завод. Она ушла с работы только когда Сергей родился, мой младший брат, ну а потом сестрёнка. Так что... И потом я вам должна сказать, что на мне воспитывали, то есть отрабатывались воспитательные методы самые суровые. Дальше уже было помягче.