Образ Хрущёва и реальность

Когда уже в брежневские времена создавался определённый, как сейчас любят говорить, имидж – не люблю этого слова, но другого пока подобрать не могу, – создался образ Хрущёва, естественно, негативный. Туда записывалась целина одно время, потом она как-то отошла, поскольку там Брежнев много участвовал. Потом, значит, кукуруза. Ну и это уже дежурное блюдо – сеял на Северном полюсе, и вообще... И ботинок. Ну и ещё чего-то, уж не помню. Но вот это вот коронные, так сказать, номера. Я услышала только об этом тогда. Много раз спрашивала – писали же или говорили, что мы за это миллионные заплатили деньги, за это безобразие. Спрашивала Трояновского много раз, он мне каждый раз говорит: «Да глупости это. Никто вообще ничего. Мы посмеялись, и на том дело кончилось». Но было или не было – это, как сейчас любят говорить, интересный вопрос. Потому что, когда я несколько лет назад была в Нью-Йорке, это было столетие Хрущёва, там устраивали такое заседание, мой брат главным образом всё, а потом я поехала в Нью-Йорк с тем же Трояновским, и он меня повёл в Организацию Объединённых Наций, ну, показать просто здание. И один замечательный человек, наш русский, но служащий ООН был моим экскурсоводом. И он там всё знает досконально, очень интересно рассказывает. К сожалению, ни фамилии, ничего не помню. И он мне эту историю специально рассказал. Во-первых, привёл в зал, показал, где всё происходило: «Вот тут сидел Хрущёв, вот тут». Но его версия, насколько я помню, несколько разнилась с тем, что потом мне рассказал мой собственный муж. Тем не менее версия его такая. Он мне сказал: «Знаете, какое-то количество лет тому назад одна очень богатая и большая американская газета объявила приз – большую сумму денег – за то, чтобы всю эту историю досконально рассказать, с началом и в целом: было или не было, какую-нибудь фотографию, что за ботинок и так далее». И он говорит, что приз этот никто не получил, потому что почему-то всё это достаточно туманно. Но он мне рассказывал так: шло, как известно, обсуждение венгерского вопроса, и Хрущёв, которому Громыко сказал: «Никита Сергеевич, а сейчас надо встать и уйти в знак протеста», ответил: «Как это уйти? Да мы этих дармоедов поим, кормим, деньги платим! А вы посмотрите – вообще, треть зала сидит, зал-то пустой. Нет, мы не уйдём. Вы знаете, как учил Ленин, когда в Третьей Государственной Думе было там представительство такое. Бадаев известный. По Бадаевскому зову, да-да-да». Он же был неграмотный человек, и Ленин ему присылал тексты. Он заучивал наизусть, научился свистеть – и свистел, кричал, устраивал им обструкцию. И мы так устроим. Ну и тут каким-то образом попался этот ботинок, и тоже он вступил в строй. Но было ли это так, было ли это иначе – Алёша, кстати, вот примерно так и рассказывал, но только он говорил, что эти разговоры были за столом в представительстве нашем, ещё до того, как Громыко наставлял Никиту Сергеевича, что мы уйдём. Он сказал: «Нет, нет, нет, я это никогда. Зачем, – говорит, – я ехал из Москвы? Чтобы встать и уйти?». Ну и когда там началась эта заваруха, скандалы, всё, и насколько я помню, Хрущёв вышел на трибуну, уже что-то там говорил, то слух разнёсся моментально. Зал был забит до отказа через десять минут. Все из всех баров, буфетов прибежали. И в том числе и наши журналисты. Алёша говорит: «Мы сели там, и потом смотрим – мимо нас, значит, французская делегация. Мы спрашиваем: “Ну вы куда это отправляетесь?” – “Идём закупать ботинки. Следующий – алжирский вопрос”». Так что в то время никто этому не придавал такого значения, что это было оскорбление нации, государства и так далее.