Восприятие Хрущёва интеллигенцией

Вообще, я должен сказать, что на всех этих приёмах я внимательно смотрел, что происходит. А происходили там вещи довольно сложные. Некоторые люди понимали, что дело идёт к тому, что можно ухватить и чин. Ну, не обязательно чин, но, скажем, какое-то очень удобное место. Целая группа художников рвалась стать защитниками советской власти и всячески играла на настроениях Хрущёва. Была другая группа, которая понимала, что всё это её не устраивает, но считала, что можно подольститься к нему. И было большое количество льстецов. Я видел, как всё это происходило — и меня это занимало. Это было интересно наблюдать. Была, наконец, растерянная группа сторонников, действительно сторонников Хрущёва, которые были благодарны ему за те реформы, которые он провёл. Они действительно решили, что началось новое время. И они были несколько смущены, растеряны из-за изменения позиции Хрущёва, они уже почувствовали, что что-то тут не так. А те — играли. Я помню, группа с Вучетичем во главе послала Хрущёву записку. Там говорилось, что они хотели опубликовать совместную статью, кто-то из них её написал — о разоблачении этих, как они писали, марателей красок. Тех самых, которых Хрущёв критиковал в Манеже. А Литературная газета, кажется, эту статью не приняла. Хрущёв тогда сказал: «А кто редактор Литературной газеты?» Там человек поднялся: «Я!» Он сказал: «Снять его!» — и всё. Этого человека уже не было. И вот такая решительность привела людей в абсолютное замешательство. Но что я ещё заметил — относительно нашего общественного мнения и качества нашей интеллигенции. Потом я от многих слышал рассказы о том, что произошло на этой и других встречах. Все рассказывали разное. Хотя слышали одно и то же — но все рассказывали разное. Кому-то хотелось, чтобы Хрущёв был защитником художников и писателей, и они запомнили именно те слова, где он кого-то защищал. Кому-то казалась нелепой его атака на тех людей, которые были, собственно, его единственной базой. На которых он и должен был бы опираться в своих реформах. А были и те, кто играл против этих. Они понимали, что нужно выбить у Хрущёва почву из-под ног. Они убеждали его, что вот, мол, в Манеже — кляксы, а завтра эти художники выйдут на улицы с ножами и пистолетами. И Хрущёв им поверил. Потому что он-то в эстетике не очень разбирался. А тут — такие знаменитые художники, уважаемые. Я должен сказать, что Хрущёв менялся прямо на глазах. Он становился всё более и более агрессивным. Очевидно, ему ещё и докладывали. А как ему докладывали — ну, мы знаем, как, скажем, докладывали Михаилу Сергеевичу сейчас о том, что творится с народом. А он — он ведь должен верить. У него других способов получать информацию нет. И он решил, что именно эти люди, которые его поддерживали, — и есть та самая агрессивная часть, которая хочет подорвать социалистический реализм. А он верил, что социалистический реализм — это опора. Опора и советской власти заодно. Вот они рисуют кляксы, вот они выставляют такие картины, как «Обнажённая» Фалька...