Все ткани, которые выпускались, да, можно было тут же сжечь. И утиль разрезали на лоскуты, потому что не было красок, не было материалов. Из Узбекистана шёл хлопок с большим трудом, ацетат шёл из Прибалтики с большим трудом, хотя это плохая ткань. А краситель был говно, простите за выражение, не было тканей. Были, конечно, прекрасные образцы. Когда мы приезжали со Славой на «Красную Розу», нам Серёжа, дессинатор для направляющей коллекции, в чане красил цвета модной гаммы ткани. И сейчас мне, когда прошла эта выставка, мне Лариска говорит, звонили художники: «Ты забыла, как вы с Зайцевым приезжали, красили вам ткани, а Серёжа умер из-за этого от рака?» Я говорю: «Лариса, я тебя умоляю». Там были потрясающие художники. И то, что были вот такие единичные, были изумительные ткани. А крепдешин шёл из Китая, поэтому был 80 сантиметров только шириной, это был страшный расход. Ну, 80 сантиметров, шить же надо вечерний туалет. Так что было масса трудностей, но мы обожали работу. И такая у нас была поговорка: «Что нам стоит дом построить? Нарисуем, будем жить». Так что было масса оптимизма и любви и так далее.