Мои рабочие будни

Ну, понимаете, мы ведь работали, как проклятые. Вы подумайте, к полдевятому утра мы должны были прийти. У нас стоял отдел кадров в дверях, да, Галина, такая с волнами причёски холодной завивки, с фломастером красным. Говорит: «Щипакина опоздала на 3 минуты». Потом нет прогрессивки. А работали мы до одиннадцати с показами, с коллекциями, с публикой. И говорю, я говорю: «Ну, Нина Васильевна (начальник цеха у нас был), ну, сил нету». Мы же до 11-и. «У вас ненормированный рабочий день». И всё. И нет разговоров. Прогрессивка была, потому что внедряли их на предприятиях. Вот я внедрила 6 моделей – у тебя прогрессивка, у тебя внедрилось пять – ничего. Да, я считаю, что это правильно. Я считаю, что учитель должен быть, не ставить отметки, это ерунда – отметки, но он должен быть строг, он должен быть привередлив и он должен показывать, что у него власть, направленная на то, чтобы ты стал лучше. Да. Это мой принцип глубокий. Тамара, конечно, была Макеева – гениальный художник, абсолютно острая, которая могла директорше сказать: «Татьяна Ивановна, вы не Салтычиха, а я не ваша крепостная». Всё. А директору могла сказать: «Виктор Иванович, чего это у вас руки дрожат, как будто вы кур воровали». И также она сказала Раисе Максимовне: «Вы из 60-ти художников выбрали меня. Значит, я буду говорить, как и что. Вы можете сказать, какой сезон, какую что привезти ткань, всё остальное. Не нравится – ради Христа идите к другому». И та никогда ни на чём не настаивала, предлагала, привозила ткань. Единственное, что она делала – она привозила ткань. И говорила, там, для лета, там, костюмчик, для того-то, для сего-то и так далее. Сначала мы сделали с Славой коллекцию, потому что я была художник-модельер. И делали эту молодёжную одежду, русский стиль вот в современной моде вместе, а потом, я, значит, стала искусствоведом так называемым. Я ездила на все эти методические семинары с докладом, с показом коллекций, с докладом о направлении моды. Потом звонил министр и говорил: «Завтра представишь доклад, как изменится ми-…», – 80 какой-то год, 80-й или 82-й или семидесятые, – «представишь доклад, какой будет ассортимент в 2000-ом году». Я говорю: «Николай Гаврилович, это невозможно. Я напишу – меня посадят». «Ты должна думать». Директор говорит: «Ты должна». Пошла к экономисту, такой Володя Лисичкин. «Володя, что делать? Вообще как?» «Нарисуй дерево цели». Значит, он мне нарисовал это дерево цели. Это подчиняется этому, это выходит оттуда. Принесла, значит, к Виктору Ивановичу. Он понёс к Тарасову. А тот сказал: «Ты что мне принёс? Это я не только сделать не могу, я прочитать это не могу». Так. Мы делали доклады об ассортименте, о качестве, о том, какие будут ткани, о том, какие будут цифры, о том, какой будет расход материала, о том, какие надо фонды бы. Это была серьёзнейшая работа на Министерство лёгкой промышленности, колоссальная, не говоря о фабриках, рисунках, этих буклетах и так далее. Кроме всего прочего, это была вот такая работа для торговой палаты, для СЭВа, СЭВ же был. СЭВ – огромная организация. Мы ездили на этот СЭВ, колоссально, вплоть до Кубы. Все причитали: «Зачем это было? Кому это было надо?». Абсолютно не надо. Трата денег и дружба, и дружба. СЭВ, рекомендации по СЭВу. У нас были рекомендации расчёта конструирования другие. Значит, надо одни связать СЭВовские с нашими. Ну, сумасшедший дом. А вечером показы в райкомах, в Доме кино, в горкомах и так далее. И потом Лёва, наш манекенщик, потрясающий совершенно, да, советский денди, на «Запорожце», который он заработал на том, что шил джинсы из польских тканей, всех развозил по домам в 11 вечера, в 12. Набивались в этот «Запорожец», все лежали, и он развозил нас по домам. У нас был потрясающий коллектив, коллектив. Ни доносов, ни злобы, ни зависти. Все радовались успехам друг друга. Потом были потрясающие творческие командировки. Единственное, что у нас были конструктора, у нас был раз в неделю творческий день. А два раза в году у нас были творческие декадники. И это была такая Елена Дмитриевна Соловьёва, гениальная, которая работала в Министерстве лёгкой промышленности кем-то главным, и она этого добилась. Но конструктора нас за это ненавидели, потому что, когда мы все уходили в творческий день, никого не было делать примерок. Они все работали, как проклятые, а мы, значит, гуляли по музеям. Но Славка нас учил изучать спрос или смотреть, как внедряются модели и так… «Музей подождёт, – он говорил. – Музей подождёт, пойдёте ещё».