Каким был Вячеслав Зайцев

Слава работал потрясающе совершенно. Причём у него было очень трудное детство. У него был расстрелян отец или посажен, я не помню. Мама была уборщицей, и она работала. . . А он шёл по коридору, мальчишка, ему давали по куску хлеба, потому что голод был, голод. И он всегда мечтал быть певцом, актёром. Он же был невероятно артистичен. И он пошёл в этот техникум текстильный, потому что там кормили, там давали обед, а он рисовал. И с этого вот всё началось в Иваново. Но он пережил трудные времена, очень трудные, и поэтому он всегда оставался прекрасным человеком. Человеком, понимающим все неприятности, поддерживающим. Он. . . У нас была манекенщица Галя Каупис, которую он очень любил. Она была из Риги, у неё здесь на Динамо жила бабушка, и она жила у неё в квартире. Была манекенщица — красотка, блондинка такая, ну, прям Марлен Дитрих. И когда бабушка умерла, её выгнали из квартиры. Выгнали. «Кто ты, кто такая?» И Слава ей, а в это время Терешкова устроила квартиру где-то, ну, далеко. А он жил, Бог знает как. И он этой Гале Каупис отдал эту квартиру. Таких людей много? Единицы. И он был такой, он так работал, он так любил. Он всё время был на грани такой беды! Когда он сделал эту коллекцию для этой фабрики одежды, да, прозодежды, расписал темперой ватники, юбки, валенки расписал, его убрали, его сняли. «Он разрушает образ советского рабочего и крестьянина». Его выгнали. И что случилось? Он пришёл в Дом моделей. Понимаете, это ничего, это… Есть какой-то Бог, я не знаю, сила. Второе — когда он ушёл из Дома моделей, он поехал, его пригласили на встречу со Штерном, который был абсолютно враждебный, ненавидящий советскую власть, писавший. Он пошёл в торговую палату. Сказали: «Ты что, с ума сошёл?». Зайцев взбесился. Наш, значит, секретарь организации, парторганизации, у нас все были хорошие. Никогда. Он встал и пошёл. Взял манекенщицу Ленку Суховеркову, взял Серёжу и пошёл. И потом там появилась статья, и всё тихо, тихо, абсолютно тихо, тихо. Я думаю, всё, сейчас потоки сойдут с неба… Ничего. Приезжает американская делегация огромная. Был Год женщины. Приехала какая-то самая главная, как Опра, такая ведущая, значит, несколько там художников. А Зайцева нет. Они приехали к нему, а его нет. Директор говорит: «Зайцев болен». Ну, мы водили там со Светой, всё показали, все были в полном восторге, всё-всё хорошо, всё прекрасно, замечательно, эскизы показали, коллекцию показали, все довольны. Сидим в кабинете, значит, уже обмениваемся, прощаемся. Входит Зайцев. Вот так летит шарф, кудри развиваются. Входит, говорит: «Я, между прочим, Виктор Иванович, здоров». Эти американцы ошалели абсолютно. Он сказал: «Ну, мне сказали, что ты болен, ты себя плохо…» – «Я здоров, я мог бы быть здесь». Пошёл к секретарю и написал заявление об уходе. Вот что такое Зайцев. Над ним судьба, потом ему дали этот Дом моды, и после он сделал этот Дом моды. Конечно, у него было в сто раз легче работать, чем в Доме моделей, потому что там была мода – делай, пожалуйста, езди вообще, он же никуда не ездил. Так что вот.