Минеральная вода с Эмилем Гилельсом

Мы с мамой попали в Железноводск в ЦКовский санаторий и оказались за одним столом втроём после того, как я перед этим слушал Листа. Си-минорную сонату он играл. Во втором отделении – Шопена. Я помню, си-минорную. И я растерялся вначале. Мы потом пошли в тот же день с ним воду пить, но без мамы. И вот так с ним ходили, ходили. В нём была какая-то невероятная скромность. Он мне просто рассказывал, как он понимает Шуберта. Он говорил: «Какой трудный был Барток, как он не мог». Я не люблю слово «крылья», но… Он такой, знаете, идёт, как Ветхий Завет – «крылья». И появились у него крылья к Бартоку. Это называется, наверное, просто: своей душой, своей энергетикой он вводил меня в музыку. Хотя главное в моей жизни, конечно, это была музыка, потому что те же концерты Бетховена, Гилельсовские, потом я слушал, он играл их в Питере, я специально ездил на каждый концерт. Он был без инструмента тогда в этом Железноводске, естественно. А там играл духовой оркестр. Мы как-то через какие-то тропинки ходили пить эту воду, потому что он не мог этот оркестр слушать. То есть он его раздражал. И однажды он схватился и поранил очень сильно палец, текла кровь. Мы носовым платком связали этот палец и вернулись. Он не перепугался, а я перепугался. И помню, что у меня рука была в его крови, и я не хотел мыть руку вечером, потому что это было вечером, на вечернюю шли. И вот как я говорю, это мистика, не мистика, но эта кровь даже какую-то роль сыграла в моей жизни. Понимаете? А разговоры шли, он спрашивал, рассказывал о Лене, своей дочке, о сестре, о своей учительнице одесской. Он рассказывал, как защищали, о встречах с Сталиным. Я ж говорю, я был в 10-м классе. Спрашивал, почему я не влюбляюсь, потому что там была девушка, и он ходил к ней, и мама моя ходила. Как это называется? Терапия. Ну, этими, как она? Физиотерапия. Я без врачей жил, поэтому не знаю. Вот, и он меня спрашивал, почему не влюбляюсь, и как мне не стыдно. Но я повторяю, что он оказал своей душой. А перед этим, конечно, вот эта си-минорная Листа, он играл. Он мне подарил пластинки иностранные, которые, к сожалению, у меня пропали. Потому что вся моя жизнь – это бесконечные переезды, приезды, отъезды.