Арест Сергея Параджанова

Его арестовали при мне. Я могу много рассказывать, но как стихи такие. Потом арестовали, я увидел в наручниках. Это было страшно, никого не пускали на этот суд. Как вы знаете, дали ему много лет. Потом Миша Грицюк и Юлик взяли меня, и мы приехали к Герасимову, вот на этот, на Кутузовский. Он отнёсся, конечно, с какой-то скорбью. Без меня они были у Бондарчука, но сделать ничего нельзя было. Мне очень трудно рассказывать. Там был второй секретарь ЦК, Сенин, его фамилия, я не знал, не помню, как его зовут. И ходил Миша Сенин, его сын, к Параджанову, архитектор, по-моему, уже окончил институт. Я его видел один раз в жизни, но Параджанов к нему относился очень резко. У него дом был как проходной двор. Все, кто приезжал в Киев, были у него. И вот этот Сенин покончил с собой. Почему он покончил – непонятно. И решили, что это виной Параджанов. Искали, как его посадить. А он был второй секретарь ЦК, этот Сенин. Я не могу рассказывать, это такие тонкости. Прилетает дочь прокурора, который дал срок Параджанову, и говорит: «Я вас умоляю, поехали, папа умирает, он хочет у вас попросить прощения». Я сейчас не могу всё это подробно рассказывать, как Сергей среагировал. Они утром улетели. Тот попросил его на коленях прощения. Это был указ, приказ, и вот он получил этот срок. Это я говорю, как свидетель, есть другие свидетели. Света Параджанова, жена Сергея, умерла. Потому что он и перед ней просил прощения, перед Светой. Он приехал, он умер на следующий день, вот этот прокурор. Врублевский, помощник Щербицкого, это написано в книжке, когда видел своего помощника, спрашивал: «Жив ещё Параджанов, жив?» И тут же его переводили в другой лагерь. Когда переводили в другой лагерь, он рассказывал заключённым – не знаю, как их назвать, особенно на сегодняшний день, сокамерникам, допустим – сказки Андерсена, которые сам наполовину, естественно, сочинял. Он рассказывал, мог рассказывать о Фаусте, которого не читал, о принцессе Турандот мог рассказывать. И он для них становился главным. Можете представить? И это тоже было при мне. К нему приехал Игорь Ушаков, покойный, вот. Был такой главный зэк, заключённый с ним. Приехали семь-восемь человек, восемь человек прилетели к нему, тех, кто с ним сидел. Я не знаю, это преступление – что не засняли, как готовился Сергей. Он же, это всё, как сказать, как он украсил стол, как он готовил эту пищу. Извините, это слово «пища», не знаю, как назвать. Это был праздник. Они прилетели утром, а на следующее утро улетели. И вот эти, сколько – от зари до зари – они были с ним. И настолько они замечательные были, такая любовь была. Как это не засняли, я не знаю. Очень многое не засняли. И вот они улетели. Это у меня осталось в памяти. Потом все – Богчиян Лёва – все поумирали. Но Лёва с ним не сидел, но он с ними был связан. Давал им здесь работу, кто в Москве был. Такой предприниматель, от ковида сейчас умер. И вы знаете, вот как преображается человек. Не знаю, за что сидел Игорь Ушаков, другие, но они были какими-то просто, я не знаю, голубиными, как сказать, детьми голубя небесного, вот эти заключённые. А потом приехал Оренов. Так как вы на «Культуре», помните, Оренов был с Мишей Левитиным? И говорит, что Миша хочет пригласить вас поставить какой-то спектакль. Какой? А у него такая терраса там была. Он же вечно в трусах ходил, матросских таких, ниже колен. Ну, он говорит Сергей: «Принцесса Турандот». И начинает рассказывать. Опять никто не заснял. Рассказывает, рассказывает, как он будет делать этот спектакль. Ну, это можно с ума сойти. Потом отводит меня, говорит: «А о чём эта принцесса Турандот?» Он по книгам Вахтангова, когда учился в ВГИКе, ну, по книгам, спектакля, мог восстановить то, чего было и чего не было. Понятно? Приезжает немецкий продюсер и говорит: «У нас идея поставить Фауста. Сможете вы это сделать?» Он опять меня отводит и говорит: «Фауст – это так-то и так-то? Расскажи мне про Мефистофеля. Да не надо, я сам знаю». Начинает ему рассказывать, как он будет ставить Фауста. Ну, это же очень ярко, я вам говорю, что в человеке было. Но жизнь его была изуродована. Он же второй раз сидел там, провокацию сделали. Его спасла Ахмадулина и, вы знаете, да? Ну, не то, что спасла, они у Шеварднадзе, там, и Софико Чиаурели. Я где-то, не знаю, лет 15 назад был вечер Софико в Товстоноговском театре. Вот и она меня увидела, ну, после спектакля, и плакать стала: «Скажи, с нами нет Сергея».