«Термоядерная история». Сергей Параджанов

Относиться к Параджанову как к просто господину человеку невозможно. Это было явление, как говорил Микола Платонович Бажан, термоядерная история. Я познакомился с ним в Киеве. Была такая замечательная компания. Памятник Шевченко – стоит он сейчас возле гостиницы Украина. Это был удивительный Михаил Грицюк. Он вернулся из Аргентины как репатриировавшийся скульптор, покойный, который у меня на руках умер, Мишенька, Юлий Сенкевич, Фуженко. И они, будучи студентами… Были проекты памятников Шевченко. Хрущёв ходил, смотрел, сказал: «Это». Они отвечают: «Да это студенты». Он говорит: «Пусть делают и всё». Знаете, как Хрущёв? И они, будучи студентами 4-го курса, сделали этот памятник Шевченко. Естественно, они были рядом с Параджановым, который в то время жил в Киеве. Если знаете, Киев – на площади Победы, там раньше был еврейский базар. Сейчас там мемориальные доски и всё. И они меня к нему привели. Вот с тех пор я его знаю. Так было, что приезжала Шепитько, все к нему приезжали. Апдайк, кто угодно. Шепитько приехала, я сбивчиво говорю, потому что о нём можно рассказывать вот так, как с дамой. Он говорит: «Иди, покажи Киев». Мы возвращаемся, и начинается – это Мольер, Шекспир и всё на свете. Она же понимает, талант же это. И Шепитько… Он начинал театр. И потом Лариса на следующее утро говорит: «Я не спала, откуда он взялся?» – и так далее. Понимаете, о нём нельзя, ещё раз повторяю, как о человеке говорить. Это был, ну, это был гений не только как художник, но и гений – пророк. Я был в Баку, например, жил с ним в одном номере, не хочу повторяться, я вам только что рассказывал. Каждое утро он просыпался, читая Ашик-Кериб. И был праздник. Потому что он начинал что-то импровизировать, своё говорил, потому что его фантазия была, знаете, от корней Лермонтова. Он его так чувствовал, что и читать не нужно было. Ну, как бы вот отсюда и оттуда. И Лермонтов был в нём. В самом Сергее был Лермонтов. И вы знаете, в моей жизни произошло нечто замечательное. У меня была пьеса «Пол шатается». Её поставил покойный Ваге Шахвердян в Кироваканском театре. Сейчас я забыл, как этот город называется. И на премьеру пригласили Параджанова. Это не так близко, но он приехал в Кировакан. И что было? Вы даже не представляете, какая была пьеса. Его так встречали. Могу расплакаться. Зал аплодировал минут 15. Потом всё нормально прошло. Его на руках носили по этому Кировакану. Он впервые в Армении почувствовал себя как корень Армении. И я счастлив, что это случилось. А потом, когда было землетрясение, осталась афиша, она висела на Никитском. Сейчас у меня нет фотографии, но где-то была разрушенная сцена. И в этот день шёл «Пол шатается» на армянском языке и на русском – «Пол шатается». Сергей всегда говорил, что я написал «Пол шатается», и вот что случилось. А потом была вторая премьера – пьеса «Карусель» в театре «Метехи», у Сандро Мревлишвили. И ждали Сергея. А у него были единственные брюки, и он их постирал. У него был такой, как сказать, особый комплект одежды. Спектакль задерживался, приезжаем, а брюки ещё мокрые. Он говорит: «Я ж в трусах не поеду». Тогда Аня, его сестра, стала сушить эти брюки утюгом. Сказали зрителям, что ждём Параджанова: «Будем ждать». Потом Сандро Мревлишвили поехал за ним уже один. Но брюки так и не высохли. Потом он был на другом спектакле. Вот, представляете, великий режиссёр, у которого одна пара брюк. Я приезжал и жил у него по неделе, две, три в Тифлисе, потому что меня ставил Гоги Кавтарадзе в Сухуми. Это относительно близко. А в то время режиссёр работал с драматургом, и это были другие времена. И коль о Параджанове, знаете, что ещё поразительно? Я был на «Ашик-Керибе». Мы смотрели последний фильм Тарковского «Жертвоприношение» в кинотеатре «Хроника» в Баку. Мы пришли – зал небольшой, нет билетов. Я пошёл к директору и сказал, что это Параджанов. Нам нашли два кресла в пятом ряду. Начинается просмотр, перед сеансом выходит директор и говорит: «У нас в зале гений армянского народа Сергей Параджанов». Встаёт весь зал – это же Азербайджан, Карабах, и аплодирует 10 минут. Представляете? Просто. Откуда взялись цветы? Принесли цветы, чего только не было. А уже было впритык к сеансу. Он встретил это, директор предложил вино. «Нет, нет, нет, я пришёл к другу своему, Андрею, это не для этого я пришёл». Когда фильм кончился, мы быстро ушли. Знаете, так вот, когда титры ещё шли, чтобы отстали от него. Пошли пешком, жили в гостинице «Нахичевань». Кто знает Баку, можете представить, в какой гостинице жил Параджанов. На первом этаже решётки, за решётками диетстоловая, где он покупал манную кашу каждое утро или рисовую в конце концов. И он, знаете, что сказал? Он расплакался и сказал: «Это изыск. Великий изыск. Но там нет главного». Зачем он уехал? Может, я напрасно это говорю? Ну вот, я почти зеркально повторяю. И больше до самой Нахичевани он не сказал ни слова.