Спектакль «Ленинградский проспект». Уроки Николая Мордвинова

Ну, и дальше играли мы с ним почти три года. Я рос всё время на глазах. Ия Саввина мне говорила: «Ты шпрот-переросток, куда ж ты так растёшь-то? Всё, уже…» А я у него на коленях сижу, и уже шпрот-переросток. И уже сыграно где-то 125 спектаклей, я плаваю, как рыба в воде на сцене, уже импровизирую, текст отскакивает. Уже начал хулиганить на сцене. Ия Саввина и Вадим Бероев, дедушка артиста Егора Бероева, люди молодые, они отыгрывают свою сцену, к окошечку отходят, к занавесочке и травят анекдоты. И я к ним присоединяюсь и тоже начинаю травить анекдоты с ними. И Мордвинов мне однажды сказал: «Да Коль, зайди ко мне». И я к нему зашёл, и он просто говорит: «Коль, не уподобляйся Ие и Вадиму, не болтай на сцене». Мне стало очень стыдно, и с тех пор я перестал так хулиганить. Но вот что было самое интересное – он мне помог остаться актёром. Играем где-то 125-й спектакль, и я думаю: «А дай-ка я для красочки просто заикнусь. Ну, запнусь. Для красочки». Я запнулся один раз, два, три – и начал заикаться, потому что я заика с детства. Так начал заикаться, что я и не мог текст говорить. Отказала речь. Это понятно психологически – я открыл залу тайну мою, что я заика. И они её узнали. И всё. Актёры смотрят – Ия, Вадим, Мордвинов. Что такое, что происходит? Я еле-еле доиграл, а там три акта, и у меня очень много текста. Я не знаю, как я доиграл. До потери сознания это было. Занавес закрылся. Обычно у нас два выхода со сцены, и Мордвинов очень медленным шагом обычно идёт сюда, хотя это ближе к нашим гримёрным. А я его обычно обегаю, чтобы побыстрей к себе. А тут я пошёл за ним, как за магнитом. Именно за ним. Он к себе в гримёрную, я к нему. Он сел к зеркалу отклеивать усы, разгримировываться, я сел сзади. Наутро идёт этот же спектакль. В 11 утра я опять должен быть на сцене. И я ему говорю: «Завтра играть я не буду. Я уйду из театра». И он абсолютно спокойно, отклеивая усы и разгримировываясь, говорит: «Да Коль, а ты знаешь, в цирке есть такой приём: если актёр падает с каната или трапеции, он должен подняться и повторить этот номер. Иначе страх поселится и так далее. Ты же артист, ты же прекрасно играл это всё». Я говорю: «Да какой я артист, заика, всё». Он говорит: «Да Коль, пойди, отдохни, поспи. Завтра придёшь, всё сделаешь. Успокойся, всё сделаешь». И я ушёл. Я не спал всю ночь, естественно. Прогонял этот текст, который я знаю, как отче наш. Утром играл и прошёл этот риф. Если бы не Мордвинов, я бы ушёл, и ничего бы потом не было. Я бы забился в свой угол, и я не знаю, что бы было.