Вадим Юсов. Работа над фильмом о Сергии Радонежском

Теперь проходит жизнь целая. Я приглашаю Юсова как оператора, уже я – как режиссёр, он – как оператор, на фильм «Сергий Радонежский», который я начал делать. Я достал деньги, потому что государство мне не давало, и я частные нашёл. И мы начали работать, мы год работаем. Но кого ещё брать на фильм о Сергии Радонежском? Это одно время с Андреем Рублёвым. Юсов – вот он. Какой был год, последний год жизни. Мы оба понимали, что это последняя наша встреча творческая, когда я режиссёр, он оператор, мой любимый Юсов. И он меня начал на «вы» называть. Это меня, Кольку. Как? Я для них всегда был Колька, бегал им за шампанским там на «Ивановом детстве»: «Ну, Колька, давай». И я за шампанским. А тут он вдруг «вы» – и с таким уважением ко мне, как к режиссёру, к замыслу, как он учился. До конца своих дней он мне приносил по утрам на «Мосфильм» журнал операторский и говорит: «Вот это последняя камера, и мы будем на ней работать. Сейчас и Никита Михалков на ней работает, он сейчас здесь, в павильоне. Пойдём, да посмотрим, потому что мы будем на этой камере работать». И мы с ним идём в павильон, где Никита Сергеевич делает свой «Солнечный удар». Операторы из-за камер к нему бросаются, потому что все у него учились – у Юсова. И он, как школьник, говорит: «Вот я вот здесь вот это придумал, вот это я вот тут…» И Никита Сергеевич говорит: «Пришёл гениальный оператор Вадим Юсов!» Все хлопают. Ну, вот мы с ним поработали, и он мне говорит: «Коля, у нас сейчас клубничный период. Так всё хорошо». Ой-ёй-ёй, я его привёз незадолго до ухода из жизни к себе на дачу. А у нас уже закрыли фильм, всё. Окончились деньги, проблемы были, и поддержки не было государства. А мы уже построили келью Сергия Радонежского – три на четыре, из брёвен. Плотники в Вологде одними топорами, без гвоздей, но всё как бы построил сам Сергий. С алтарём, стол, скамейка – всё рублено топором. И это всё уже сделано, это там, в Вологде. И я Юсову говорю: «Ну, что делать с этой часовней-то?» Он говорит: «А чего? Да возьми её к себе». И я её привёз, и сейчас это моя часовня домашняя. И уже закрыли проект, и я его к себе пригласил. У меня простая изба рубленая, я мечтал о том, чтобы жить именно в такой избе. Как он охал на каждый угол! Он, художник, который построил все эти декорации, говорит: «Какой-то дух. Слушай, как здесь… ой, как красиво». Боже мой, чему он там удивлялся – обычная изба. И вот я его привёл в эту часовню, и у меня есть где-то это фото, его последнее фото прижизненное. Мы освятили часовню, был батюшка, обряд освящения. Юсов сидит – там очень тесно, ну, три на четыре, всё, прямо передо мной сидит. И глаза у него такие – таких я не видел у него глаз. Всегда он полон жизни, а тут какой-то уходящий этот глаз. Через 20 дней он скончался. Мы успели сделать пробы, сделать фотопробы героев, и я приехал с этими пробами в Польшу к Анджею Вайде. И показываю ему пробу на Сергия. Он смотрит, говорит: «Какой грим! А кто у вас по гриму-то художник?» Я говорю: «Ну, хороший художник, мосфильмовский». – «Какой костюм! Кто у вас по костюмам-то художник?» Я говорю: «Да что вы? Это мы взяли из подбора “Мосфильма”, просто одели для пробы». И я его спрашиваю: «Мне продолжать этот проект?» А Юсов уже умер. Он говорит: «А кто будет оператором-то?» Я ему одно имя назвал. «А, это хороший оператор». И я ему задаю вопрос: «А мне продолжать этот проект?» И он, глядя на фотопробу, говорит: «Обязательно продолжать. Я хочу, чтобы он заговорил». Ну, не знаю, что будет.