Андрей Арсеньевич Тарковский. Божий человек

Вообще, Тарковский – это Божий человек. Это грешный человек, как все мы люди грешные, все абсолютно, нет безгрешных. Всё – и выпивал, и покуривал, и за дамами ухаживал. Мне сестра моя уже сейчас рассказывает: её взяли со мною как бы педагогом, потому что я ещё маленький – 14 лет, ей уже где-то 25. И её взяли педагогом. И она мне говорит: «И я подхожу к Андрею и задаю вопрос: “А что я должна здесь делать, Андрей Арсеньевич?” Он меня взял за руку и говорит: “Вы должны помогать мне жить”». Так что всё это так, и всё-таки это божий человек. И вот о таком человеке я снял фильм о Тарковском, к его юбилею, 90-летию, фильм под названием «Боже! чувствую приближение твоё». Это молитва Андрея Тарковского. И опять-таки, как всё сошлось? К этому фильму я готовился практически всю жизнь, чтобы снять эту нашу обоюдную исповедь. Я начал вести дневник после «Андрея Рублёва» из-за того, что рядом, я понимал, что рядом гений. Я всё записывал, все наши встречи – сколько выпили там, где были, у кого дома, у Саввы Ямщикова, там, сям – всё. И всё, что он говорит. И дальше, когда я решил делать фильм, я открыл его дневники, и всё сошлось. То, о чём никогда не говорили, а я утверждал после «Андрея Рублёва», что Тарковский был человек верующий. Один я это говорил. Но потом я уже через лет пять читал у западного актёра, кто-то о нём это же сказал – что он верующий человек. Но я это утверждал прессе после «Андрея Рублёва». А подтверждения не было. У меня не было подтверждения. О Боге мы не говорили с ним вообще. То, что он мне повесил мой первый крест – но это игровой крест, это в «Андрее Рублёве» – он мне выбрал крестик, продел туда ниточку, попачкал её краской, гримом и надел мне мой первый крест. И я крещёный, но я не носил до того креста. Но это не аргумент. Я ждал подтверждения, и оно пришло. Когда Андрей Арсеньевич уже ушёл в иной мир, мне предложили принять участие во вечере памяти Андрея Тарковского в Доме кино. Я не люблю Дом кино, я не любил Дом кино прежний – до прихода Михалкова. Я не хотел туда идти. Ну что, я пойду к этим критикам? Ну что, к которым Андрей относился, что это лишние люди, критики вообще? Что они мне будут рассказывать, как мне реагировать, что ли, на фильм? Что ли я сам не пойму? Вот идти к ним, что они мне расскажут про моего Андрея? Но они мне сказали, организаторы вечера, что актёры, игравшие у Тарковского, ещё живые – тогда Олег Янковский, Рита Терехова, ну, она, слава богу, жива. Они и я должны прочитать отрывки из дневников. А что я буду читать, я не знал. Пришёл агрессивный в зал, опоздал, там уже всё начали, уже полный зал. Я прохожу за кулисы с нехорошим чувством. И мне дают текст, и я читаю подтверждение. Вот оно: «Боже, чувствую приближение твоё. Чувствую руку твою на затылке моём. И только тяжесть грехов и злоба низменной души моей не дают мне творить твою волю. Верую, Господи, и хочу видеть мир и людей такими, какими ты их создал. Ничего не прошу, Господи, помоги и прости». Всё сошлось. И то, что я утверждаю от своих 25-ти лет, что смерти нет, потому что я покидал тело и я был в том мире, и у Андрея. Об этом он говорит в своём фильме «Жертвоприношение». «Смерти нет, – говорит главный герой мальчику в самом финале фильма. – Смерти нет. Да не бойся, мальчик мой. Смерти нет. Есть страх смерти. Это плохой страх. И если бы люди знали об этом, то всё было бы иначе». И вот фильм о Тарковском именно об этом – о бессмертии и о том, что Андрей Тарковский был проводником Создателя на Земле через свои фильмы. Он чувствовал Создателя интуитивно, но Он им руководил. И я у него из дневников и почерпнул это, и сделал фильм об этом. И сейчас люди, которые смотрят этот фильм, которые знали Тарковского, встречались с ним, видели все фильмы, говорят: «Вы дали ключ к Тарковскому. Так вот, о чём он снимал». И ещё, чему я очень рад. Я показывал этот фильм разным аудиториям. Я приехал в Белгород, поселился где-то в гостинице. Около полуночи прямо передо мной, когда я вышел на балкон, наше ПВО сбило два БПЛА. У меня нет страха смерти, я просто готов, и надо быть всегда готовым к этому. Потому что жизнь души продолжится там. Это трудно себе представить, но вот так, как вы сознаёте, вы будете и там сознавать. Когда я это испытал, мне было 25 лет, я покинул тело и попал в этот энергетический океан солнечный, где всё движется. И Тарковский описал у себя во сне, как художник сказал, что это как бы движущиеся волоконца на шёлке японской ткани. И в один миг мне было показано – хотите верьте, хотите нет – всё, что было, есть и будет. Это сложно себе представить, но там иные измерения. В один миг тебе показывается всё. Потом я читаю у Лермонтова: «Есть чувство правды в сердце человека, святое вечности зерно, пространство без границ, течение века объемлет в краткий миг оно». И он об этом написал. И он там был. И Тарковский там был. И я это поместил в свой фильм, этот сон, и всё сочетается – и то, что я думаю о смерти, и то, что он. И вот я представляю этот фильм в Белгороде на следующий день, после воздушной атаки. Я говорю с залом о смерти, бессмертии – то, что сейчас я вам говорю, – и показываю фильм. Оканчивается фильм, и ко мне подходит одна женщина. Ну, ей где-то лет 30, я думаю, молодая женщина. Она говорит: «Я очень болела, у меня был страх смерти, сейчас его нет». Вот как должно действовать искусство на душу человека.