Донос

Вдруг я получил приказ от Сурина показать материал дирекции. Я пришёл в назначенный день утром, как и положено. Монтажёры подготовили все коробки. И вдруг я вижу — в предбаннике, перед залом, который мы называли директорским, стоит Фурцева со всем своим окружением. Там с ней было человек двадцать. Я понял, что просто не могу показывать фильм. Потому что фильм политический. А у меня там дубли, неубранные вещи, неудачные моменты и прочее, прочее. И потом — не всякий человек может смотреть сырой материал. Это может очень плохо кончиться. В истории кино много раз бывало: показали материал, и фильм угробили. Потому что человек смотрел и думал — зачем повтор, зачем одно и то же, три дубля подряд. А компетенции-то у него не было. Вот я и решил: встану на пути у Фурцевой и не пущу её в зрительный зал.Я сказал: — Екатерина Алексеевна, я не могу показать вам фильм. — Почему? — Потому что фильм не собран. Вот когда я его соберу — с удовольствием покажу. — Но я уже пришла, — сказала Фурцева. — Да, Вы пришли, но я не могу показать вам фильм. — Позвольте, что же Вы предлагаете? Мне уйти сейчас? — Да, Екатерина Алексеевна. — Но я всё-таки министр. — Вот поэтому я и не могу вам показать фильм. — Ах так? Да. Пойдёмте. Она отошла в сторону, страшно покраснела, была ужасно оскорблена моим поведением. Открыла сумочку, достала конверт и говорит: «Читайте». Я посмотрел письмо, открыл. Это было не анонимное письмо, а официальное — в ЦК КПСС. Я разворачиваю конверт и вижу: письмо в ЦК КПСС от имени нашей бухгалтерши — Любови Францовны. Фамилию я сейчас не называю, но люди знают, как её звали. Так вот, она пишет, что, уважая мой талант, не может скрыть от родной партии, что я готовлю фильм, который явится плевком в лицо этой самой родной партии. Я прочитал. Фурцева внимательно на меня смотрит: — Ну, что вы теперь скажете? — Смотрите... смотрите фильм. Да, она ещё спросила: — Как я должна поступить в данном случае? Мне пришлось сказать: — Смотрите.