Художник и власть

Я, например, помню Михаила Ильича Ромма. Это был удивительный человек. Вокруг него было какое-то моральное поле, весь кинематограф, так сказать, к нему душой стремился и понимал, что это человек удивительных человеческих качеств. Но я знаю, как его подминала идеология, существующая у нас. Я знаю, как она расправилась с Довженко — прекрасным, талантливейшим человеком, как он деградировал под влиянием вот этой идеологии. И я это видел не только на них — я видел на многих людях. Пока художник верил в идею социализма и коммунизма, он делал прекрасные фильмы. Дело в том, что — это моё мнение — одна из главных функций искусства — это формирование идеала. И вот наши фильмы, начиная с 30-х годов, ну, скажем, с Эйзенштейна, Пудовкина — это же были всемирно известные фильмы. Их оценили не только в нашей стране, их оценил весь мир, их смотрел с огромной надеждой на Советский Союз. Ведь если бы это была только одна наша дурость, тогда бы нам можно было ещё, так сказать, простить это. Но это было заблуждение мира. На нас ставили ставки. Потому что фильмы, скажем, «Чапаев», «Член правительства» — это же были фильмы. Это же не были подделки. Тогда люди-художники верили, и они эту веру, свою веру в этот идеал закрепили в прекрасных, поистине поэтичных, высоких по искусству произведениях. Но чем дальше это шло, тем меньше искренности оставалось и меньше было подтверждений этому в жизни. Довженко, который снял «Арсенал», «Земля», — ведь это были… во-первых, это были новаторские произведения, а во-вторых, это были поистине великолепные произведения. И их оценил весь мир. И недаром Гитлер говорил, что им нужен свой «Броненосец «Потёмкин»», потому что «Броненосец «Потёмкин»» во всём мире произвёл колоссальное впечатление. Это было не только впечатление от новаторства работы режиссёра — это было и проявление той самой идеи, в которую верили миллионы. И вот это сбрасывать со счетов нельзя. А если этого не понимать, то тогда, значит, ходить в потёмках, как все сегодня ходят. Сами ничего не предпринимают для того, чтобы этот мир стал справедливей, помалкивают, уходят от решения вопросов, а другим предъявляют претензии. Это легче всего. И вот что интересно. Потом Довженко снял такие фильмы, как «Поэма о море». Почему он снял эту картину? Он через «не могу», но хотел служить своим прежним идеалам, вере в советскую власть, и он демонстрировал, кстати, свою лояльность по отношению к советской власти, потому что Сталин его в это время гноил и старался его превратить, значит, в украинского националиста. А раз националист — значит, он хочет буржуазной, так сказать, идеологии, и в общем, ему не место в искусстве. Ведь искусство кино относилось к отделу пропаганды ЦК. Вот. И вот он снял «Поэму о море». Сейчас, когда Вы подъезжаете к этому самому морю, то на шесть километров от него стоит вонь. Там загублены прекрасные земли. Но Довженко хотел верить в то, что вот это всё нужно. Да, это драматично, но это всё равно нужно. И мы построим это море, и у нас будет, значит, новая жизнь. А новая жизнь от этого не пришла. Пришла только страшная, грязная лужа. Вот ведь в чём всё дело.