Исключение из партии

Вот после этого уже было партийное собрание, на котором, конечно, нашлись люди, которые постарались выкопать что-нибудь, чтобы сказать обо мне плохо. Ну, например, такой — очень любимый мною — режиссёр, действительно большой мастер, сделавший хорошие картины, Калатозов. Он сказал: — Мне ведь рассказывали, как Вы приходили на съёмки «Сорок первого». У вас, значит, стек, как у настоящего режиссёра, берет, понимаете... Всё это нам известно. Усы, понимаете, себе отпустил. А я действительно ходил со стеком. Я был ранен в обе ноги, но одна и по сей день сильно беспокоит. Часто меня даже на носилках приносили на съёмку. И то, что я ходил со стеком — это было уже необходимость. Я не понимал, почему такая злость. Откуда она? Почему этот берет... У меня не было шляпы. И фуражки не было. Когда я снимал «Сорок первого», у меня ничего не было. У меня была только комната, которую дал Пырьев. Стояло четыре кирпича и на них матрас — и это вся мебель. Вот я сейчас вспоминаю и думаю: как это вообще могло быть? А это было. Потому что было принято — если человека топчут, то надо всем топтать. Потому что иначе не поверят, что ты верный слуга партии. Ну вот. А потом стали кричать. Я вышел оправдываться. Я сказал: — Я не знаю, хороший я фильм снял или плохой, может, даже очень плохой по художественным качествам. Но что касается идеологии этого фильма — я считаю, что там всё правильно. Вот тут-то и началось главное улюлюкание. Стали кричать: — Вот партия говорит ему, что это неправильно! Какая партия мне говорила? Мне говорил это министр культуры. Невежественный человек. Мы, естественно, отказались вносить какие-то изменения. Меня, значит, благополучно исключили из партии. И я помню, как люди, которые не видели картину — ведь никто не видел её! — поднимали руки. Все дружно подняли руки, чтобы нас исключить из партии. И только один человек — он потом был у Фурцевой заместителем... Как же его фамилия... Ах, мне так стыдно, что я забыл его фамилию... Он сказал: — Ну, товарищи, ведь партия — она не только наказывает, она и воспитывает. Этот человек провоевал всю войну, ну зачем же вот так... Но его никто не послушал. Всё. И проголосовали. И на этом дело закончилось. Картину не выпустили на экран, и я был очень огорчён.