Штрихи к портрету Павла Александровича Маркова

Так получилось, что, когда Павел Александрович совсем ослабел, уже 83 года, мне позвонила Марья Александровна – точнее, мне позвонила подруга Марьи Александровны, Марковой… Темерина уже не было, он умер раньше. Подруга сказала: «Нина, не можете ли вы подежурить у постели Павла Александровича?». И вот мы с Олегом Фельдманом чередовались, дежуря у постели Павла Александровича. Я помогала… Ну, ещё не у постели, он только прихварывал, я начала помогать, потому что… Ну, я не могу, когда беспорядок, так что само собой начала. Но как раз в это время мы говорили меньше всего, потому что я опасалась, что Павел Александрович вынужден со мной разговаривать, что я как бы пользуюсь тем, что помогаю ему в каких-то делах, начинаю это эксплуатировать. Не знаю, короче. Я брала какую-нибудь книжку с полки, сидела на кухне, там был такой диванчик – атаманка, удобная, комфортная. Иногда затевался какой-то разговор, но он был абсолютно непринуждённым, дружеским, сам собой. Про него никто не говорил дурно – это очень большая редкость. Или какие-то слабости его – никто не обсуждал. Это тоже редкость, особенно в современности, когда и про живого человека так легко трепят, создавая искусственные репутации и так же искусственно их губя. Человек абсолютно беззащитен в этом отношении. Но у Павла Александровича шлейф, оставшийся после него, был таким прочным на порядочность, добросовестность, эрудицию, профессионализм, что никто даже, по-моему, не пытался это поколебать. И это важный момент.