Ордена на чёрном пиджаке

Я у него однажды спросила: «А вот как, Павел Александрович…» Кстати, когда у него в Художественном театре отмечали юбилей, я впервые это увидела за много лет – орден, орден на чёрном пиджаке. Причём старый, Красного Знамени или Трудового Красного Знамени, что-то в этом роде, но вот тот орден, которого не было ни у одного из моих знакомых. Хотя практически у всех мальчишек ордена отцов, принесённые с Великой Отечественной войны, хранились, но вот этот был другой, как-то особенно. Для меня это было неожиданно. С одной стороны, такие ордена ценились, вообще отцовские награды, а с другой – к орденам уже отношение было другое. Брежнев весь обвешан, уже слово «ордена носят» осталось в прошлом, а нынче это ничего не значило в моей современности. Скептическое отношение к государственным наградам у нас оставалось, но только в последнее время ко мне вернулось уважение к орденам и медалям наших отцов, полученным в Великой Отечественной войне, заслуженным по праву. Вот тут ты понимаешь, что человек сделал что-то важное для Отечества, что-то ценное: послужил, защитил, спас, охранил. Причём это может быть на любом поприще – дипломатическом, военном, государственном, я в этом не особо разбираюсь, но это внушает. А так ордена уже были девальвированы в нашем общественном мнении. Я только собиралась что-то съязвить, увидев: «О, говорю, орден…» – Павел Александрович очень строго на меня взглянул. Я осеклась, не стала ничего продолжать. Угу, говорю я: «Ну, конечно, праздник». Как-то так я выкрутилась, а потом поняла: этот его строгий взгляд на меня заставил меня осечься. Любая сказанная мною фраза была бы фамильярностью – недопустимой фамильярностью.