Наследие Леонида Жданова

Вот 10 лет мы с ним работали, и у меня было впечатление, что я вообще с другим миром каким-то общаюсь, потому что это был человек очень непростой, тяжелейший был характер, нудный мог быть, подозрительный до посинения. С ним кто-то не поздоровался, Коля с ним не поздоровался: «Снимать не буду». Уязвлённое самолюбие. «Вот Юру помнят больше, чем меня». Сложно было очень с ним, очень. Меня он любил, потому что допускал. Но я не была ему конкурентом. Я, наоборот, была как вот эта та самая собака в сказке Андерсена «Огниво», которую он посадил на свой архив, и вот я до сих пор его пасу и несу на себе бремя вот этой ответственности, что меня жутко гнетёт, потому что я охранник, цербер его шедевров. И когда он ушёл, он был не молодым, конечно, человеком, но это всё равно было очень неожиданно, и вот он оставил такое богатство после себя. И я всё время думаю о том, какова будет жизнь дальше этого архива, кто будет его обладателем в ближайшие годы. Потому что, с одной стороны, это бесценное достояние государства, но кому он должен прийти, непонятно. Потому что театру он не нужен. Большому театру, в современном виде, он не нужен. Потом этот архив нуждается в работе, там оцифрована только его половина. Бахрушинский музей – во-первых, там так много, они бы со своим разобрались. Поэтому на сегодняшний день непонятно, кому можно этот архив доверить. Были разные предложения, естественно, на Западе купили бы с руками и с ногами. Но у нас, видимо, ещё не дожили до того, когда мы научимся по-настоящему ценить гениальность. Не в рекламном смысле слова, а по существу. Вот поэтому Серж Лидо – мировая знаменитость, а Жданов у нас знаменитый скорее для мира, чем для нас. И со своей стороны, конечно, я всё делаю для того, чтобы этого не произошло, чтобы его имя не было забыто. В библиотеках существуют альбомы, принадлежащие ему, и он делал книжки и по истории Московского хореографического училища. Всё есть в библиотеке. Достаточно просто проявить интерес. Это не на блюдечке, это надо заинтересоваться и затратиться несколько. Вот. А так он же создал потрясающие совершенно книги. Есть у нас задумки с моими двумя замечательными учениками, очень известными сейчас людьми. Есть у нас с Николаем Максимычем задумка и с нашим Виталием Виленским, нашим продюсером и нашим директором, моим тоже учеником. Есть у нас одна задумка, и мне хочется, чтобы она осуществилась, потому что тогда я могу быть спокойна, что фонд на месте, что по этому фонду этот фонд будет работать, он будет иметь и выставки, и выставочные пространства, и эти негативы, которые я не успела оцифровать и описать, будут оцифрованы и описаны, как это положено, и книга будет жить там, где она должна быть. Во всяком случае, я ощущаю эту ответственность. Она очень для меня тяжела. Ну, деваться некуда. И я... как бы через меня решается, пойдёт Жданов в мир или он останется закрытым. Это ужасное чувство ответственности, потому что очень часто обращаются люди, которым не нужно эти фотографии отдавать, которые эти фотографии режут, склеивают, вырезают, и это катастрофа. И я чувствую ответственность вот эту перед ним. Я всё время думаю: «Господи, Леонид Тимофеевич никогда мне этого не простил». И меня это, знаете, отрезвляет.