Танцовщик и фотохудожник Леонид Тимофеевич Жданов

Значит, в русской и советской истории было много людей по фамилии Жданов. Был партийный функционер Жданов, муж Светланы Аллилуевой – Жданов, был солист Большого театра Юрий Жданов, который являлся партнёром последние годы Галины Сергеевны Улановой, и у этого Юрия Жданова был младший брат Леонид Жданов, который гораздо меньше, чем его старший брат, в силу обстоятельств известен широко. Хотя как личность и как художник в широком смысле этого слова он, конечно, был гораздо талантливее своего старшего брата. Познакомилась я с Леонидом Тимофеевичем опять же в своём богоугодном заведении под названием Московская академия хореографии, то есть тогда он назывался Московское хореографическое училище, потому что на втором этаже этого огромного квадрата, где находятся 20 знаменитых танцевальных залов, на стенах были фотографии. Это была выставка работ Леонида Тимофеевича, который на протяжении 50 лет снимал Большой театр. Причём снимал он его не потому, что его кто-то заставлял, и не потому, что он был вынужден этим заняться, а, знаете, как бы судьба его туда привела и заставила заняться именно этим. Я была удивлена и совершенно растеряна, когда он мне однажды сказал... Он уже был взрослым человеком, когда мы с ним начали работать в 2008 году очень плотно, когда был создан на основе его уникального архива самый крупный в мире фотоархив балетный – более 200 тысяч единиц негативов. Это не считая другую часть коллекции. Ни один крупнейший институт мира, государство не обладает, не располагает таким количеством и, главное, качеством негативов. А он снимал ещё на плёнку, цифра появилась у него в последние годы жизни. И вот уже в 2008 году, когда был создан фонд «Новое рождение искусства», мы с ним как-то сидели, сплетничали, что-то он мне смешно рассказывал, потому что он был очень хорошим рассказчиком. Он мне говорит: «А ты знаешь, почему я стал снимать?» Я говорю: «Леонид Тимофеевич, ну, наверное, вы закончили танцевать?» Он говорит: «Ну, Ирк, это тоже. Но ты знаешь, ведь у меня нет обоняния». Я говорю: «Как это?» «А у меня, – говорит, – нету. Я не знаю запахи. Я, – говорит, – как в детстве чем-то переболел, и я лишился способности нюхать. Я, – говорит, – никогда жене не дарил духов. Для меня отсутствие запаха всегда было чем-то необыкновенно полезным». Я говорю: «Леонид Тимофеевич, ну как, это ж запахи?» Он говорит: «Ты знаешь, вот ты бы, – говорит, – зашла в раздевалку Большого театра к мужикам в моё время, – говорит, – глаза ело у людей, потому что, – говорит, – носки стояли. И все, – говорит, – заходили. Если окно нельзя было открыть, они же разгорячённые после класса, – и, говорит, – их выносило просто. А я, – говорит, – спокойно заходил, мне ничего не было». И когда он это сказал, я подумала, что, может быть, когда у человека отнимается одна какая-то способность природная, то другая, очевидно, усиливается. Ну, так же, как говорят, когда слепой человек становится чувствителен к звукам. Помните слепого музыканта Короленко? Господи, куда идти-то? По классике всё написано. Я думаю, что Леонид Тимофеевич был как раз таким человеком, которому природа, отняв нечто такое важное, подарила в плюсе то, что стало возможностью прожить необыкновенную жизнь, потому что она действительно была необыкновенна. Вот если бы меня попросили охарактеризовать, кто такой Жданов, ну, прежде всего, я бы сказала, что это человек, который закончил хореографическое училище. Он закончил его по классу знаменитого педагога Тарасова – это основоположник московской мужской школы классического танца. Потом он пришёл в Большой театр, он там танцевал ведущие партии первое время. А потом у него случилась проблема с ногами. Он считал, что это были ошибки его педагога, который давал очень большую нагрузку на колени. Он считал, что большинство учеников Тарасова приходило уже с разбитыми ногами в театр, потому что очень большие были нагрузки. Тяжёлый класс. А когда ещё мальчик растёт, формируется костяк, мышечная система – с этим надо быть очень аккуратным и не перегрузить, чтобы ребёнок потом, повзрослев, не пришёл уже травмированный в театр, где с нагрузками никто считаться не будет: увеличили, не увеличили – тебе дали эту роль, изволь её исполнить. И вот Леонид Тимофеевич в какой-то момент, и он ещё не был старый, он вынужден был уйти с этой позиции. Он был всё-таки солистом Большого театра и был вынужден перейти на роли наставников, ходячих персонажей. И здесь главной его профессией становится фоторепортёрство, фотография. Причём, как он рассказывал, фотоаппарат ему подарил Тарасов, когда он выпускался из школы. Хотя Леонид Тимофеевич не думал тогда – это же было что-то необыкновенное, 1946 год, какие, извините меня, фотоаппараты. И у него вся ситуация, жизненные обстоятельства складывались так, что они вели его по определённой дороге.