Наш экспериментальный цех

Ну, экспериментальный цех назывался так: «Искусство кройки и шитья». И работало у нас четыре художника, ну потом пять. Светлана Качарава – гениальная совершенно. Значит, Юля Денисова, Тамара Макеева и кто же ещё. . . Таня Осмёркина потом. Но в основном вот мы. Таня была замечательная, потом она уходила, приходила и так далее. И Тамара Файдель, которая была королевой шёлка. Это была гениальная совершенно художница, к которой приходил конструктор, и она ставила манекен, и наколкой делали такие платья, от которых замирал весь мир. Например, зелёное платье у неё было из шёлка с огромным треном на розовой подкладке. Ну, роскошная вещь. Это был цех, который разрабатывал направление моды. Что будет на два года вперёд, на сезон вперёд и так далее. Значит, я сижу вся в панике и так далее. Журналы моды с одной стороны, ещё что-то такое с другой стороны, газеты третьей стороны. Выходит Славка: «Что случилось?» Говорю: «Слава, я не знаю, что писать. Я не знаю, я совершенно запуталась». «Ну ладно, успокойся, завтра принесу». Приходит утром на следующий день, приносит 60 эскизов, 60. «Пиши». Мы всё разобрали: что это, какой стиль, какой силуэт, какой ведущий, какие модные моменты и так далее. Это была тяжелейшая работа, потому что надо было, кроме этого всего, чтобы это было хорошо, учитывать расход тканей и время затрат, время. Клапаны с карманами делать нельзя, потому что это лишние затраты трудовые. Пояс был нельзя, потому что это лишний расход материала. И так далее, и так далее. Потом придёт торговля и говорит: «Это не дефицит». А я говорю: «Что такое дефицит?» «Когда тебе тут же всё купили, а это ещё два дня подождёт». Я говорю: «Это не дефицит, а халтура, ваш дефицит». Ну вот так вот мы сражались. Был художественный совет. А перед этим был технический совет, где присутствовали все швейные организации Москвы, Торговая палата, начальник отдела лёгкой промышленности в министерстве и так далее, который говорил: «Эту кофточку я не одену, это не моё». Тогда, как Слава говорил, глазами варёного судака. Вот так. Так что всё это преодолевалось, всё это превосходило и замечательные коллекции. И я ездила по всем – и Славка, и Юля, и конструктор. И, ну, просто это что-то было невероятное, по всем городам, я объездила весь Советский Союз, кроме Дальнего Востока. Весь абсолютно с этими коллекциями, с показами и рассказами. Потом ещё была рабочая комиссия, когда мы смотрели коллекции, которые подготовил Алма-атинский Дом моделей или Ереванский Дом, или Тбилисский Дом моделей. И отбирали у них вещи. И я один раз так была, когда только начинала. Я сняла в Ростове всю коллекцию. Сказала: «Это немодно, это нельзя, это никак…». Ночью ко мне пришло Министерство, ЦК этого ростовского. Все начальники сказали: «Ты с ума сошла. Ты что сделала? Ты лишила наши фабрики работы. Что мы будем делать на будущий год, если всё отклонено? Ну-ка подпиши, что надо!». Это было очень всё серьёзно, очень. Вот так. А Славка рисовал эскизы в 66-ом году. Вот. Что хочешь, то и делай. И продвигал. А эскизы не разрешалось подписывать. У нас коллектив. У нас был такой главный инженер Разбаш, очень умный, который сказал: «В доме моделей работает 60 "Диоров"!» Был хохот общий. В «Комсомольской правде» это было. А потому что никаких подписей. Какие подписи индивидуальные? У нас коллектив. Первый, кто добился подписывать эскизы, был Слава. После этого стали подписывать все.