«Ленфильм», «Юнфильм» и знакомство с Сергеем Соловьёвым

Я учился в художественной школе, совершенно уникальном классе, но это совершенно отдельный рассказ. И, тем не менее, я одномоментно был, как сейчас сказать, устроен что ли… Нет, немного другое слово… на актёрский… забываю даже, как это называется теперь… на актёрский учёт был поставлен в киностудии на «Ленфильме», не помню без этого даже слова. А выглядело это следующим образом. Так как я всю жизнь прожил на Невском проспекте, и сейчас, в общем, практически на Невском проспекте живу, ходят ассистенты режиссёра по актёрам, там хватают мальчиков или девочек, и им там говорят: «Мальчик, хочешь сниматься в кино?» Естественно – а кто же его не хочет. И меня, значит, поставили на актёрский учёт – красиво звучит – на «Ленфильме». Время от времени меня, значит, приглашали на кинопробы, на киностудию имени опять же Лен… чего-то. Но, правда, надо отдать должное – никогда не утверждали. Но я сейчас, допустим, понимаю, что, конечно, я не проходил ни по пионерской, ни по какой-то другой линии. Но тем не менее. И в один из этих прекрасных, совершенно неожиданных дней меня пригласили опять же пройти кинопробы на киностудии «Ленфильм» в группе под названием «Бронзовая птица». Это такая книга была у Рыбакова, кстати, потом замечательного писателя и достаточно интересного, если не ошибаюсь, кончившего свои дни в Америке, тем не менее. Я приехал на «Ленфильм», если не ошибаюсь, на 4-м этаже нашёл нужную комнату. Открываю её – там просто всё в дыму. Сидят мои сверстники, да даже и помоложе меня – все курят, все гении. Как Сергей уверяет, я этого, правда, не помню за собой, я якобы взял пепельницу – тяжёлую такую, настоящую пепельницу – и вышвырнул её в окно со словами: «Настоящее искусство в дыму не делается». Но я, правда, действительно был всегда против курения и Сергея пытался приучить к здоровому образу жизни. Не случилось в конечном итоге. Вот, собственно, с этого и началось. Это Сергей, который, мне приятно было прочесть в его первом, по-моему, томе его книги, что он конформист. К сожалению, я это узнал достаточно рано, но как-то закрывал на это глаза – на конформизм Сергея. И он в своё… сейчас скажу… да, в 14 лет – представляете, в 14 лет мальчик написал заявление на имя директора «Ленфильма» Киселёва, как сейчас помню. Сергей говорит – там то ли в клеточку, то ли в линеечку, не важно, просто от руки: «Киностудия имени Сергея Михайловича Эйзенштейна, юношеская или ещё какая-то, просит всячески содействовать становлению и росту талантов молодых 14-летних, 15-летних мальчишек». Но так как Сергей действительно умел убеждать, Киселёв подписал нам эту бумагу, и нам выделили, если я не ошибаюсь, две комнаты, аппаратуру, камеру типа «Митчелла». Если кто не в курсе, камерами «Митчелл» снимали все голливудские фильмы, в том числе «Унесённые ветром», но на тот момент она считалась уже, всё, отстоем, потому что все снимали Конвасом и с рук, плёнку. Камера, автомобиль для выезда на натуру – в общем, писали и написали сценарий по «Бронзовой птице». В общем, всё началось с этого. В процессе нашего ознакомления, помимо того, что я выбросил пепельницу, выяснилось, что я учусь в МЦХШ, в Художественной школе, и что, в общем, я могу быть полезен всё-таки больше не как актёр, а как главный художник студии. Кстати, студию мы назвали «Юнфильм». И Сергей сказал, что мне надо сделать логотип киностудии «Ленфильм» и какие-то эскизы декораций. Что я и сделал. И, в общем, практически моментально из потенциального исполнителя главных ролей я стал главным художником киностудии «Юнфильм». Мы занимались в основном тем, что ходили просто по киностудии – это, правда, уже «Ленфильм». У нас были пропуска. Мало того, мы красиво там… Я помню, несколько раз мы даже выезжали на съёмку натуры – в машине, на своей машине, с ДИГами, с этим «Митчеллом». И там Сергей так важно показывал пропуск – разрешение, значит: «Съёмочная группа “Бронзовая птица” выезжает на натурные съёмки» – и козырял охране. Ну это Сергей весь. Такая у нас была жизнь. Мало того, ещё неизвестно, сколько долго она бы продолжалась. Но среди нашей команды – а там были, в общем, и достойные люди, и сейчас даже известные… Ну, допустим, я могу сейчас сказать, что Лёва Додин у нас как бы уже не был тогда в коллективе, но в начале был и Лёва Додин, был Володя Тыкин, был Вахран Шахиджанян, кстати, который сейчас в Москве большой специалист у нас по сексу – не знаю, правда, востребован или нет, – Саша Стефанович позднее примкнул. В общем, какие-то были люди. И самое замечательное – что мы начали уже снимать какие-то первые полезные или бесполезные фильмы. Ну то есть метры у нас уже были. Но среди нас, людей, которые какое-то имели применение, был такой ещё Вадим Кожевников. Так понимаю, что его уже нет с нами. Он совсем никуда приложен быть не мог – он просто ходил по киностудии. И что самое страшное… А тогда, кстати, начинал Герман молодой, тогда начинал Граник и Венгеров. В общем, были люди. И для них, допустим, первые постановки – это было очень серьёзно. И вдруг в полной тишине студии, в павильоне, когда вообще никто, кроме режиссёра, не имеет права сказать: «Стоп», – раздавался голос Вадима: «Да кто же так снимает, ну что вы, честно…» Ну мы с… Ощущение у молодых и без того, в общем, угнетённых этих режиссёров… Но, правда, им тогда было где-то под сорок, но всё равно они считались молодыми. В общем, они собрались, пошли к Киселёву, сказали: «Так, или эти проходимцы, или мы там...» И так как они всё-таки люди подотчётные и приносящие какую-то пользу, то нас каким-то образом всё-таки из киностудии досрочно, я бы так сказал, досрочно попросили уйти. А если бы не Вадим Кожевников – неизвестно, чем дело кончилось. Может быть, сейчас уже в Серёжиной папке был бы полнометражный фильм «Бронзовая птица».