«Не читал, но осуждаю»

… Ну меня это не интересовало. Я говорю, меня это не интересовало. Когда разыгрывались... Мне всегда это претило. Сказать вам честно, я всю свою жизнь не очень читала газеты. Мне было довольно того, что мне Алёша пересказывал всю суть, чего мне надо знать. Поэтому я не очень следила даже за этим всем. Но у меня просто так рано это чувство справедливости, даже, может быть, чрезмерное. И, конечно, я внутри считала, что эти письма, всё – это безобразие. Но каких-то подробностей, деталей, расспросов – я ничего этого не знала. И таких вот близких каких-то людей среди писателей, которые бы мне это что-то рассказывали, не было. Единственное, я знаю, но это сейчас достаточно известный факт, что как раз на пенсии моя племянница привезла ему эту книжку. Он её прочитал и сказал, что принять он её не мог, потому что это ему всё чуждо было и неинтересно. Но он сказал: «Господи, напечатали – да ничего бы не случилось». А когда вот этот пик всех этих событий, конечно, он считал, и я думаю, в какой-то степени он справедливо считал, что Нобелевский комитет это делает в пику, безусловно. Но и считалось, что это непатриотично – принимать, скажем, вот эту Нобелевскую премию, печатать где-то за границей, что это всё недопустимо. Я бы сказала, что многие тогда так думали, может быть, и я в том числе.