Из-за Лысенко мы даже поссорились с отцом

Никита Сергеевич любил Лысенко. Ну как в этой песенке: «А он мне нравится, нравится, нравится». Ну честное слово. Но он любил не просто так, за его внешние данные, что ли. Он его очень хорошо знал ещё по Украине, когда он был директором института селекции в Одессе. Он знал не только самого Лысенко, он знал его отца – человека, который был от земли, очень хорошо понимал землю. Никита Сергеевич таких людей любил и уважал. Так же он любил и уважал садовника, с которым они вместе сажали розы, поскольку он был не образованный агроном, но он знал растения, знал землю. За это он Лысенко уважал. А что касается всего остального, вот этой научной борьбы, генетических, мух дрозофил, у меня было такое ощущение, что он до конца дней стоял на тех позициях, которые он слышал за столом у Сталина. Да нет, он просто считал, что это глупости, что это глупости, ничего это не даст реальному сельскому хозяйству, ничего не даст государству, вот так вот. А что касается всех этих смертей Вавилова и всего, во-первых, я никогда сама этого ничего не знала практически. И всех этих гонений. И только потом я уже познакомилась со многими людьми, которые и близких потеряли, и сами на этом пострадали. Что знал отец – я не знаю, именно по этому поводу. Ситуация была всё время где-то на грани. Хотя должна вам сказать, что здесь, в этой комнате, как-то приехали после того, как в Москве пустили завод шампанских вин. Это была разработка одного известного академика – Сисакяна, Норайра Мартиросовича, биохимика. И как-то я сижу, жду мужа, мы должны идти в гости, его нет, нет, нет. Я уже вся, конечно, на грани. Вдруг звонок в дверь – и такая довольно весёлая компания заходит с бутылками шампанского в руках. Келдыш, президент Академии, Кириллин, заведующий отделом науки в тот момент, Сисакян и Алёша. Мы сели за стол. Стол, правда, был другой, но это не важно. Сели все за стол, и они начали мне рассказывать: «Вы знаете, Рада Никитична, мы задумали замечательную вещь! Взять отпуск, всем троим собраться, сесть в машину и проехать по всем селекционным станциям Советского Союза. Ну, во всяком случае, хотя бы по тем, которые заложил Вавилов. И посмотреть все эти работы и сделать доказательный доклад в ЦК». К чему я это рассказываю? Что вот какие люди, как сейчас говорят, и ничего не могли сделать. Как-то даже мне позвонил, зная то, что я болею этим. ЦК по пропаганде позвонил мне и говорит: «Рада Никитична, я просто хочу вас обрадовать. Завтра будет заседание Президиума ЦК. Выносят вопрос, всё подготовлено, решение есть, так сказать. Лысенко потеряется...». Но на завтра ничего этого не было. Потому что, как я потом узнала, Шевченко вечером, перед отъездом Хрущёва, пришёл, рассказал ему, какие козни строятся. А это был его помощник Никиты Сергеевича по сельскому хозяйству. Хороший, кстати, дядька. Но те его тоже обаяли и перетащили на свою сторону. И ничего опять не состоялось. После этого я приехала на дачу. Это была суббота. Застала отца на веранде, на большой такой открытой. Он сидел, смотрел на меня сердито. Надо сказать, что это был второй случай в моей жизни, их всего было два, когда мы с ним просто, можно сказать, поругались. Поссорились, поругались и кричали друг на друга громкими голосами. И он мне говорит: «Вот ты лезешь не в свои дела. Что ты знаешь вообще о генетике? Что это такое? Как ты себе это можешь позволить?» Ну и что-то по существу мне стал говорить. Я говорю: «Ну ты же сам ничего в этом не понимаешь. Как ты можешь такую занимать позицию?» И на очень громких голосах, я точно так же. Тут Сергей в этот момент был, и Алёша, мой муж, начал убеждать: «Ну как же так, это ну...». Но Никита Сергеевич ничего слушать не хотел – это было ясно. А я уже тоже была совершенно не в состоянии ничего как следует анализировать. Поэтому я сказала: «Всё, моей ноги тут больше не будет!» Громко хлопнула дверью, села в машину, я тогда сама ездила за рулём, и уехала домой. Хотя у меня там остались муж, дети и так далее. Ну и, по-моему, неделю я выдерживала принцип. Алёша меня всё уговаривал: «Ну что, да-да». Но потом как-то всё это спустилось на тормозах. Но ситуация нисколько не изменилась. Нисколько не изменилась. И только после отставки Хрущёва мы тогда первые напечатали статью, которую подписал Николай Николаевич Семёнов, хотя писали там сын его и ещё кто-то, – насчёт лысенковщины сразу появилась статья. Её писали для «Правды», но «Правда» в последний момент чего-то не решилась. А мы в своём журнале напечатали.