Соломон Моисеевич Гершов

Гершов… О нём имеет смысл вспомнить, потому что это Витебская школа, это ещё и Шагал. Они пересекались – Шагал, великий Шагал, и Гершов, который как бы не столь значим. А очень авторитетные мнения существовали, которые, наоборот, предпочтение отдавали Гершову перед Шагалом по богатству, обилию и значимости сделанного, и в их числе был директор предыдущий Эрмитажа – Пиотровский. Он считал, что Гершов значительно талантливей Шагала. Они общались, переписывались даже. У них был один и тот же педагог – Витебский. Гершов сначала, как все художники, в этой же стилистике работал. Ну, я не знаю, социалистический реализм или что-то такое, ну вот, реализм, да? А как нормального советского еврея его посадили в лагеря. Ни за что, просто так. И лагеря оказались великой школой для него. Он в лагере поймал это ощущение собственного видения мира. Представляете? И потом он очень интересно рассказывал о своих принципах. В советское время художник мог заработать чем? Портретами Сталина, Ленина и рабочих. Естественно, он тоже должен был рисовать портреты рабочих. И стоит у Кировского, Путиловского завода, ждёт конца смены. Значит, выходит, и он на остановке, на троллейбусной, делает зарисовки, наброски. А народ любопытный смотрит через плечо и говорит: «Ну, мазила, рисовать не умеет». И Гершов говорит: «Они не понимают, что я в это время ликую, потому что у меня задача не передать точно – это сделает лучше фотоаппарат. А мне нужно понять, что я должен исказить, чтобы передать своё ощущение от человека». Представляете? Ровно наоборот – исказить, чтобы передать ощущение. И у него потрясающие, конечно, портреты. Такой глубины, когда всё неправильно, а очень выразительно, и многое за этим стоит всегда. У нас много, кстати, работ. Мы его обожаем совершенно с Габриэлой. Это наш любимый художник. Он много очень Габриэлу писал, у него очень хорошие портреты. Такие есть провидческие даже портреты, которые сделаны в юности и как бы предсказывали её театральную судьбу. Вот этот портрет у меня в кабинете висит.