Аркадий Исаакович Райкин и его молодые авторы

Когда я всё-таки, ну, по крайней мере, жил в бывшей квартире Леонида Витальевича Собинова и Льва Абрамовича Кассиля, а Райкин был очень дружен с Львом Абрамовичем – потрясающе. Но они действительно похожие люди, только Лев Абрамович, конечно, скажем так, на мой взгляд, более цельный человек и мне симпатичный, потому что Аркадий Исаакович, конечно, человек компромисса. Я понимаю, что у него театр, там вся-вся-вся ка... Но как же... Ну, приходится вертеться. Не приходится вертеться, если ты не в состоянии, или тебя не заставить ничем вертеться. Просто, ну, как у Льва Абрамовича – у него же тоже, прямо скажем, жизнь была не подарок. Аркадия Исааковича, к сожалению... Мало того, даже не знаю уже, мне трудно так его осуждать или судить, но началась потрясающая, я считаю, великая часть вот этого действа, спектакля, театра Райкина, когда туда пришёл Жванецкий. Но Аркадий Исаакович, скажем, не выдержал, не побоюсь этого слова, конкуренции – и уволил и Жванецкого, и Карцева, и Ильченко. Ну, только потому, как бы мне рассказывали, и я могу себе представить… Это у нас здесь, на улице Большой Конюшенной, ныне Желябова, или наоборот – где театр теперь, театр Райкина. Идёт спектакль миниатюр, всё, где Аркадий Исаакович, естественно, один во всех там сорока лицах. Но у него тоже какие-то, в общем, паузы есть, когда выходят его актёры и играют какие-то миниатюры. И зритель так скучает и ждёт – когда всё это кончится и, наконец, вернётся Райкин на сцену. Но Аркадий Исаакович всё-таки действительно уже и в возрасте, и всё... И у Аркадия Исааковича там была своя гримёрная, где он отдыхал в этих перерывах. И Аркадий Исаакович отдыхает, трансляция работает, и вдруг он слышит обвал хохота. Аркадий Исаакович ничего не поймёт – он лежит на кушетке, а там обвал... Так не должно быть, так не бывает. Это его театр. Выясняется, что, как вы уже понимаете, это Ильченко и Карцев, это Миша Жванецкий. Мало того, что ведь все вот эти последние вещи, которые уже все знают и отскакивают от зубов – значит, там «Дедушка не может быстро» или «В греческом зале, в греческом зале» – это всё Жванецкий, это не Райкин. Райкин только транслятор был. И когда, уволив Жванецкого, Аркадий Исаакович опять вернулся к этим бытовым и сантехническим проблемам, и там про дефицит что-то стал говорить – ну, куда это? Ну, Аркадий Исаакович уже взрослый человек, уже, можно сказать... Я ещё застал, когда он практически одной ногой был там. И опять – это всё не его. Но в то же время и, в общем, над этим, скажем так, подняться... Ну, даже просто понимаешь, что тогда одно дело – великий театр или спектакль какой, Большой. Или опять вот эту мелочь, или опять там этих самых подначивать... И опять же там завхозов, не знаю, жуликоватых директоров... Ну, это... Когда мы увидели действительно вещи Жванецкого в исполнении Аркадия Исааковича, который действительно это делал здорово... Причём сначала он поставил условие Жванецкому, Ильченко и Карцеву – не исполнять те номера, которые исполняет Аркадий Исаакович. Ну, скажем так... Что же, Миша не может написать отдельный репертуар? То есть, он написал уже это всё. Ну, в общем, это всё было очень грустно.