Воспитание

Ну как, мы ходили на эти игры. И маленькая я вообще всё время сидела у него на голове, на закорках. Он нас очень любил. Он всё время меня, например… Я была более спортивная, ему надо было крутить велосипед, он меня сажал. И сам садился на велосипед, и мы куда-то ездили. И я оттуда падала, и разбивалась там, и ноги у меня попадали без конца в эти колёса. Всё, ну, неважно, мы ездили с ним купаться. Он там занимался, он бегал, и я с ним бегала. Потом он меня приучил к этой зарядке, понимаете, утром, получасовой. Тогда ведь не было ни кроссовок, ни тёплых флисовых курток, а просто зимой надо было выходить буквально в чём есть. Я утром тоже выходила, в полседьмого, делала зарядку. Он, конечно, хотел, чтобы в доме был мальчик. У нас очень строго было – это мама всё установила. Папа привозил грибов немеряно, 20 корзин он набирал грибов. Мы садились и всю ночь на балконе их чистили и варили. И всё, потому что так… мы не шли гулять и не делали какие-то запланированные свои дела. Ну, расстраивались по молодости, конечно. Но так было положено, и всё. Меня могли не взять, например, в Ленинград, когда ехали, за то, что я плохо пропылесосила в семь лет квартиру. И могли найти пыль, и за это я могла не поехать в Ленинград. Я считала, что это зверство. И бабушка считала, что это зверство. А родители спокойно брали Гальку, садились внизу в машину и уезжали в Ленинград. А я оставалась. Таким образом, если что-то вдруг хитрили или что-то, таким образом мы наказывались и, наверное, понимали, что этого делать нельзя. Вы знаете, я даже не знаю, что это такое – воспитание. Вот так вот прям, что нас сажали и нас воспитывали. Если это рассматривать, понимаете, как сейчас многие там рассматривают хоккеисты, что это была какая-то жестокость на тренировках. Или Коля Пучков, который потом проработал тренером сто лет, говорит, что вообще надо историю переписывать. Он бы лучше хоть одного спортсмена воспитал, который своих дочек, которые родились, как сейчас помню, не хотел забирать из роддома, потому что он мальчиков ждал. И не забирал. Его жену забирал кто-то. А теперь он пишет о том, что Анатолий Владимирович сделал что-то не так. Надо как-то на себя тоже оглядываться. Понимаете, мы видели перед собой пример. И что нас было воспитывать? Мы знали порядок. Я, например, была такой ребёнок, что меня нельзя было не лупить. Очень живой, подвижный. Меня через пять минут, как гулять выпускали, раньше детей выпускали гулять, я гуляла с трёх лет одна, понимаете, меня ловили около Динамо. Я по трубам... Туда, там только по трубам. Там кто-то кричит, мне пять лет было: «Танька, тебя мать ищет второй час». Пока оттуда по трубам дойдёшь сюда, тоже время уходит. Я такой была ребёнок. Если варят вар, то я прямо – раз! – туда сразу, в вар. И больше уже, меня оттуда надо, понимаете, доставать, вырезать меня из вара. Галя спокойная была, а я – нет. Поэтому все дома были честные, справедливые. Что? Справедливость, честность, самопожертвованность. Работа 24 часа... Галя проработала 36 лет в школе – русский, литература. Тяжелейшая работа. Но она её так любила. И ушла только тогда, когда надо было с папой. Папу нельзя было оставить, а папа всё-таки есть папа, понимаете? И надо было за ним ухаживать и с ним ездить, с этой «Золотой шайбой».