Его всё время травили

Я считаю, что власть погубила его жизнь. Потому что он в 56 лет ушёл с работы. Он ушёл… Я понимаю, что можно к этому времени очень устать. Вот мне 56 лет тоже. Я 37 сезонов отработала. 37-й сезон начинаю работать. Его всё время травили – за его характер, за то, что он непокорный, за то, что он не позволяет вмешиваться. Тогда ведь в составы команд вмешивались и чуть ли не говорили, кого куда ставить. Ему нельзя было этого сказать. Он этого не позволял. Он был сам пишущий человек, поэтому с журналистами у него складывались очень сложные взаимоотношения. Потому что люди бесталанные таланта не прощают. Поэтому о нём писали бог знает что. Они его, знаете как, – когда большой талант, они его всё время щипали, ранили его. Он был ранимый человек, он как бы не обращал на это внимания. Но, безусловно, несправедливость по отношению к нему была и присутствовала. Я помню, как с него сняли заслуженного тренера СССР, когда он остановил игру. Он остановил игру совершенно правильно. А это было в связи с тем, что там был не засчитан гол, и там две секунды были. Чемпионат страны. И сказали, что время неправильно работает. Но если время неправильно работает – сообщают заранее. После этого мы потеряли у себя на поле чемпионат мира. К нам не приехала ни одна страна после этого матча. Потому что у нас планировалось провести чемпионат мира. И все страны написали протест, когда с отца сняли заслуженного, потому что они написали: «Мы не приедем на чемпионат мира, потому что у вас часы неправильно работают». Я была на этой игре. Мы, конечно, все ходили на игры. И он увёл её совершенно правильно. Но всё Политбюро сидело вверху. Кто мог позволить себе в то время так себя повести? Он же был человек очень справедливый. И он увёл их и правильно сделал. Но кто мог себе это позволить? Никто. Только он один. Он был за это наказан. С него сняли... Я видела отца плачущим один раз в жизни. Может быть, два. Когда мы перевернулись с машиной, мне пробили голову, мне было 6 лет, и у меня на белой голове вот так текла кровь. Я помню, что он заплакал. И тогда, когда с него сняли заслуженного тренера. Потом его вернули через полгода, потому что он выиграл чемпионат. И они вернули. Он сказал: «Я понял, за что вы с меня сняли, но за что вернули – непонятно». Но он тяжело очень переживал эту несправедливость. А потом вся вторая половина его жизни… Они без конца не понимали ни создания «Золотой шайбы», которая вообще началась с нашего двора. Сейчас это огромное движение мальчишек. И с этого начинается вообще хоккей – с дворовых команд. И он как-то это поднял. И 13 лет его не показывали по телевидению. Камера уходила, и всё. Или если он был на чемпионате мира, никто ничего не говорил, потому что как бы пришли новые кумиры после него. А его очень тяжело было забыть. Потому что всё равно, когда он входил в Лужники, то Лужники, весь стадион вставал. Несмотря на то, что был и Бобров, и Тихонов, всё равно Лужники, люди вставали, потому что люди понимали его вклад в хоккей. Знаете, когда человек владеет своей профессией, когда он знает, что делает, и когда он большой талант, он не очень способным людям мешает, потому что очень трудно своё величие ощутить, когда рядом с тобой гений. Отец был гений, и поэтому его, видимо, по приказу никуда не пускали. Его не пускали за границу, его даже не пускали на матчи. Просто было молчание, и вообще 11 лет было глубокое молчание – не было такой фамилии. Целое поколение мальчишек выросло, не зная ни фамилии, ни имени-отчества человека, который сделал этот хоккей. Мы очень тяжело дома это переживали. Мы просто переживали за него. У нас не обсуждалось ничего. Нельзя было сказать: «Они меня обижают». Ну что это? На обиженных воду возят. Это было несправедливо. А вся семья очень справедливая, понимаете? И против справедливости как было восстать? Ну как. Ему звонит Стрёмберг и говорит: «Анатолий, почему ты отказываешься тренировать Нью-Йорк Рейнджерс? Ты же ничего сейчас не делаешь, тебя же не занимают. Ты в 56 лет, ты можешь ещё работать 20 лет и создашь, придумаешь много для мирового хоккея всего интересного». Он говорит: «А где я должен работать? Что ты мне говоришь?» Он говорит: «Все газеты пишут, тебя приглашают в Нью-Йорк Рейнджерс за 3 миллиона долларов в год тренировать. Почему ты отказываешься? Ты не занят у себя в стране». Ну, мы... Папа таких извещений не получал. Ну его же никто не спросил, поехал бы он или нет. Ему, конечно, как советскому человеку, воспитанному в другой системе, он не понимал, как он может чужих тренировать, потому что они точно быстро очень встанут на ноги. Во всяком случае, я думаю, что если бы ему сказали, предложили, он бы мог сам с собой это обсуждать, потому что, ну не с нами же это обсуждать, сами понимаете.